"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Тормар прибавил. Не со зла — по добросовестности: работу полагалось заканчивать, пока мелкая противница не расшиблась всерьёз. Он теснил её к кромке — грамотно, углом, отрезая круги, — и Айра отступала, спотыкаясь там, где надо, дыша ртом, как большая труженица, и считая про себя его шаги, свои шаги и оставшиеся доски.

А потом Тормар решил взять два очка: Клинку узор показывают раньше прочих — Тай хвасталась этим третью неделю.

Она увидела это раньше, чем поняла: он разорвал дистанцию, встал — нога, потом рука, всё по Тай, — развёл ладони, и между пальцев у него пошли нити. Густые, яркие, красные — а в сердцевине каждой, как уголь в золе, дрожало оранжевое. Узор он вязал грубый, из десятка узлов, — жар в кулак, ярмарочный гостинец, — и вязал старательно, чуть высунув язык, как вяжут второй в жизни узор на глазах у трёхсот зрителей.

Дурень ты основательный, — с неожиданной нежностью подумала Айра, глядя, как третий узел ложится мимо второго.

Узор вспыхнул раньше срока — криво, вбок, — опалил ему самому рукав и пошёл-таки в удар: медленный, широкий, светящийся, красивый до глупости. Уклониться от него могла бы и Марга с её черпаком. Айра не стала уворачиваться чисто: она «испугалась» — отпрянула всем телом, неуклюже, косо, — и жаркая дуга прошла над самой её головой, оставив на память запах палёного.

Трибуны ахнули от восторга. Эйн записал: «Плетение применено». Брек, судя по лицу, уже прикидывал, записывать очки или выговор за столь дрянную работу.

И тогда Тормар решил заканчивать бой — просто, без затей, всей тушей: разбег в три шага, чтобы смести и накрыть. Айра метнулась от него вдоль кромки, к пролому, «поскользнулась» — всерьёз, до треска в колене, подгадав, где чужой пот на досках, — и упала. Внутрь. Поперёк его дороги, у самой черты: маленькая, неловкая, уже проигравшая — прямо под ноги разогнавшейся горе.

Сворачивать Тормару было некуда: по одну сторону щепой торчал пролом, оставленный лицом Феллана, по другую лежала черта. У горы оставалось два выхода: наступить или перешагнуть.

Он перешагнул. Развернул над ней весь свой разбег — неуклюже, враспор, теряя всё, что копил, — и, гася его, ступил за черту. Обеими ногами. Тишина стояла один удар сердца, а потом плац взорвался так, что с гирлянд сорвало два флажка.

— За кромкой! — Брек перекрыл рёв, как перекрывают воду. — Бой окончен. Сол.

Айра лежала у черты, дышала и позволяла себе не вставать. Посредственности положено: она доползла, ей повезло, у неё всё болит. Болело, кстати, вполне взаправду. Всё тело ныло и возмущалось столь небрежным отношением, да и встать она сейчас вряд ли смогла бы без посторонней помощи.

Тормар стоял за чертой и смотрел на неё сверху.

Он не улыбался и не хмурился. Он смотрел так, как перед боем, — на работу: до конца. Взгляд его сходил по ней медленно. Колено, которое подвернулось слишком вовремя. Доски, где она не столько упала, сколько легла. Кромка, до которой ему оставили один-единственный шаг, — и шаг этот выбрал за него кто-то, кто всё посчитал заранее. Секунда была длинная. Никто на трибунах её не заметил: трибуны орали «Сол!» и оплакивали ставки.

Потом Тормар наклонился и подал ей руку. Ладонь была горячая от собственного узора и шершавая, как доска.

— Повезло, — сказал он. Без вопроса.

— Очень, — согласилась Айра.

Он подержал её руку ещё полмгновения — так, при расчёте, смотрят на монету, про которую всё поняли и решили не звенеть ею при людях, — кивнул и пошёл к своим. Клинок принял его молча и хорошо: хлопали по плечу, по спине. Перешагнувшего никто не корил — за то, что не растоптал, у Клинка, как выяснилось, не бьют.

А она, поднимаясь под чужой рёв — колено слушалось через раз, — посмотрела поверх голов: с помоста, с высоты, с которой плац лежал как на прилавке.

И увидела.

У дальней кромки плаца, между трибуной Архива и проходом, стоял человек в сером — просто в сером, без факультетского сукна и знаков службы: так здесь одевались только чужие. К помосту он стоял вполоборота, и бой его не занимал нисколько: лицо было развёрнуто вдоль рядов — взгляд шёл по ним медленно, скамья за скамьёй, как палец по строкам. На запястье у него, из-под рукава, коротко блеснуло — латунью. Тёплым, знакомым, размером с ладонь.

Дыхание она удержала. Колено — нет: оно как раз подломилось, очень кстати, и секунда, на которую она осела, вышла у всех на виду совершенно законной.

С гостевой галереи, сверху, Дейрус поглядел на серого. Всего один взгляд. И кивнул — на волос, на четверть ногтя: так не здороваются — так отмечают.

...Вот теперь поняла, госпожа Виерна.

Глава 23. Белый день

Глава 23. Белый день

Спускаться с помоста оказалось труднее, чем подниматься. Внизу были люди.

Они тянулись к ней руками, и впервые в жизни Айра ощутила себя на месте того самого небрежно повешенного кошелька. Довольно неприятное чувство, кстати говоря.

Три года всякая чужая рука, потянувшаяся к ней, означала одно и то же, и уходить от таких рук Айра выучилась раньше, чем научилась считать до ста. А эти хлопали по спине, по плечу, по чему придётся, и ничего им от неё не было нужно.

— Со-о-ол! — орал кто-то на трибуне Клинка — тот самый голос, что четверть часа назад орал за Тормара.

Кто-то сунул ей в ладонь пирог. Она взяла, не глядя: рука тут оказалась умнее хозяйки.

— Ты его победила, — сообщила Ним таким тоном, будто предъявляла ей счёт.

— Он сам себя победил.

— Вот и я говорю.

Юст пробился сквозь чужие плечи и поздравил её по всей форме — с рукопожатием и словами «достойный результат», от которых где-то за спиной хрюкнул Клинок. Айра пожала протянутую руку — и сама не заметила, как посчитала: седьмая. Седьмая чужая ладонь за минуту, и ни одна не полезла в карман, и её собственные пальцы, отученные за три года верить чужим ладоням, лежали в них смирно.

А смотреть ей надо было совсем в другую сторону. Туда, к дальней кромке плаца, где кончались скамьи Архива и где человек в сером читал ряды, как страницу. Один взгляд. Полсекунды бы хватило.

Полсекунды у неё не было. На неё смотрел весь