Начерно - Е.Л. Зенгрим

женским голосом, вырвавшимся из шкатулки-переводчика. Голос этот подозрительно напоминал тот, что объявлял остановки в масел-тросах и давным-давно – в маслорельсе. – Слушаю вас.

Вот те на, гремлинова самка. Раньше я и не задумывался, как получаются маленькие кротолюды. Мол, ну родятся и родятся, пусть хоть сами собой, из пыльных томов и грибных хлебцев. Но теперь жизнь стала для меня чуточку понятнее.

– Ну здравствуй, подруга, – я ухмыльнулся, с интересом разглядывая филигранно отточенные, правильной формы резцы гремлинши, – мне бы…

Кротиха дернула пучками вибрисс, издала недовольный стрекот.

– Как архивариус Глёдхенстага, ставлю вас в известность, – продолжила она механически-женским голосом, – что дифференциация по половому признаку неприемлема и, кроме того, оскорбительна на любых уровнях профессионального и бытового взаимодействия.

Я подавился.

– Э-э-э, чего?

– Неважно. – Отняв шкатулку от полного румяного горла, она не то пискнула, не то чихнула. На мгновение мне показалось, что мордочка ее приняла озлобленное выражение. – Продолжайте.

– Эм… мне только в архив попасть.

– Для посещения архива необходимо записываться заранее, – фыркнула архивариус. – Расписание отдельных секций указано на двери. Давайте сюда свое ремесленное удостоверение и пока заполните формуляр по образцу…

Я опустил на стол цеховую книжку. Гремлинша задергала подвижным носом.

– Следовало сразу известить, что вы цеховик, – заворчала она, распахнув мой документ на первом развороте самыми кончиками коготков. Но, разыскав дату печати, быстро сменила гнев на милость. – Господин Шваржаг, учитывая ваш короткий срок службы, первый и последний раз объясняю: в цеховую книжку вклеен бессрочный абонемент. – Тон ее стал учительским, чеканящим каждое слово. – По нему вы имеете право в любое время посещать открытые секции архива, пока не покинете цех или не скончаетесь при исполнении.

– Звучит обнадеживающе.

– Учет любит сухие факты, господин Шваржаг. А смерть – наиболее разумный и доказательный факт жизни. – Она поправила окуляр. – Итак, продлевать абонемент требуется раз в…

– Да мне каган нужен, вот и всё. – Я вытер пот со лба. – Я что, похож на книголюба?

Архивариус смерила меня скептическим взглядом.

– Ну да, пахнете вы отнюдь не чернилами.

– Чего?

– Ничего. – Обнажив маленькие острые клычки, она вернула мне цеховую книжку. – Господин каган намеревался посетить секцию «Расовая история». Налево от «Революционных потрясений VII века после Падения»… И да, Глёдхенстага ради, господин Шваржаг, – окликнула гремлинша напоследок, – не меняйте книги местами.

Кагана я нашел не по указателям, а по стойкому запаху жженого солода и звериной шкуры. Зеэв медвежьим чучелом возвышался над кряжистым столом меж бронзовыми канделябрами и стеллажами, до отказа заставленными томами с витиеватыми названиями. Сам стол был также завален: на одной половине выстроилась пирамида из книг в кожаных переплетах в окружении стопок поменьше, на другой была расстелена пожелтевшая пергаментная карта. Большую часть ее занимали очерки Западных земель и Бехровских гор, и лишь жалкая полоска суши на востоке обозначала дикие территории, ныне принадлежащие Центварской империи. Судя по всему, картограф, чья рука когда-то корябала пером этот пергамент, давно рассыпался в прах.

Никакой Республики на карте не было и в помине. Вместо нее от Спорного моря на юге и до самой Глушоты раскинула щупальца густо исписанная, почти целиком чернильная клякса Царства.

– Образовываешься? – как бы невзначай спросил я, медленно подходя к столу.

Каган не поднял головы. Так и стоял, уткнувшись носом в ветхую книженцию с обложкой, что от проделок жука-кожееда стала похожа на сито.

– А, это ты, – прогудел Зеэв, ничуть не удивившись. – Как чувствовал, что ты объявишься.

– С чего вдруг? – недоверчиво фыркнул я, скрестив руки на груди.

– День начался слишком хорошо. – Он пожал плечами, укрытыми шубой. – Кто-то обязан был его испортить.

Я слегка расслабился. Шутит – значит, не держит на меня зла.

– Ого, с каждым днем ты всё больше совершенствуешься в комедии, дружище. Это ли не благотворное влияние Бруга?

– Или отсутствия Бруга. – Каган аккуратно, почти любовно перелистнул древнюю страницу. Он выглядел зобром, который пытается не повредить хрупкую бабочку.

– И что читает мастер Горного цеха, когда его никто не видит? – Я склонился над рукописью, силясь разобрать хоть пару слов. – Никак пошлые рассказики про похотливых жриц Эраты?

Зеэв отпихнул меня локтем. Сделал он это небрежно, не прилагая силы, но этого оказалось достаточно, чтобы я покачнулся и чуть не свалил пирамиду из книг.

– «Народы и судьбы» Джакоба Клюка, – нехотя ответил каган и шумно выдохнул носом, потеряв строку. – Больше авантюрист, чем ученый. Его выводы очень субъективны, но… – он помедлил, словно сомневаясь, стоит ли делиться со мной мнением, – мне нравится стиль.

– Но картинки-то там есть?

– Нет.

– Ну, может, еще нарисует.

– Вряд ли. – Каган потрепал себя за бакенбарды, снова сбившись с места, где читал. – Говорят, Клюка съели таборяне, когда он рискнул описать их традиции. Жаль.

Помнится, барон Надав и правда пил кислое зоброво молоко из черепа какого-то «вумника». Еще кичился, что сам Пра-бог, пока не умер за нас, наполнял его в Литу южаковой кровью. Из раза в раз Надав показывал нам следы «божьих зубов» на кости, а отец обзывал его пьяным брехуном. Были же времена…

– Если ты пришел меня отвлекать, то выбрал неудачное время. – Зеэв заложил страницу курительной трубкой так, чтобы мундштук касался последней прочитанной строки.

– Вообще-то я по делу пришел, дружище.

– Опять Коринн? – Зеэв распрямился, и поясница его хрустнула, что речной лед по весне. – Я, кажется, дал ясно понять…

– Нет же, пса крев! – Я всплеснул руками от обиды. Само собой, он прав: не единожды в подсознании промелькивал ехидный образ Констансии, а я вонзал ногти в ладони, чтобы не ляпнуть о ней какую-то глупость. Но будь Зеэв хоть тысячу раз каган, он не имеет права попрекать меня ею! – Да, я был в Кишовнике. И нашел там такое, о чем ты и подумать не мог!

– Я предупреждал тебя, Бруг. – Каган упер кулачищи в бока. – Это место совсем не…

– Оставь меня без своих поучений, дружище, – оскалился я. – Теперь Бруг знает побольше твоего.

Выпростав руку из-под куртки, я бросил на стол свою потяжелевшую мошну. Глухо стукнув о лакированное дерево, чиркнув по пергаменту карты, она пересекла чернильные границы Царства и по-хозяйски уместилась в Бехровских горах.

– Что это? – нахмурился каган. – Кошель?

– А ты сам посмотри.

Зеэв с секунду глядел на меня исподлобья. Потом сгреб мошну в охапку и, взвесив на ладони, широкой, что мясное блюдо, пальцами другой руки осторожно ослабил ремешок. Он будто ожидал, что внутри таится смертельно ядовитая пепельная гадюка.

Впрочем, гадюке он бы удивился меньше.

– Холера. – Отечные веки кагана широко распахнулись, а мешки под глазами пошли лиловыми складками. – Ты где это взял?!

Я не смог сдержать победной