Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

Интересно, врет или нет?

– Мы намерены через два года основать Второй Шеол и Третью Туонелу, – объявила Нашира. – Наш метод уже зарекомендовал себя с лучшей стороны. С помощью вас – и ваших городов – наш альянс расцветет пышным цветом.

Чем больше я слушала, тем больше убеждалась в уязвимости рефаимов. Хоть они и контролируют Сайен, по факту идти им некуда. Их призыв к совести эмиссаров продиктован чистой воды необходимостью.

– Ровно в десять вы увидите пьесу во славу нашей совместной истории, написанную нашим талантливым и преданным слугой Белтрамом, – возвестила Нашира. – Но прежде позвольте представить вам второго наследного правителя, Гомейсу Саргаса!

Рефаим слева от нее выступил вперед. Невероятно похожий на Наширу, высокий, бледный, с длинными золотистыми волосами – семейная черта Саргасов; уголки тонких губ скорбно опущены. Гомейса выглядел на порядок старше собратьев. Это угадывалось в его манере держаться, в очертаниях лабиринта. Впрочем, Страж говорил, что у рефаимов нет возраста.

Наверное, все дело в ощущении власти. От Гомейсы в эфир простиралась длинная тень. Неудивительно, что Лисс так ее боится. Я запрокинула голову, но акробатка надежно укрылась в полотнищах.

– Добрый вечер, – завел Гомейса. – Для начала хочу извиниться перед всем человеческим населением Первого Шеола за столь длительное отсутствие. В качестве главного советника верховного инквизитора я вынужден много времени проводить в своей лондонской резиденции.

Его мягкий, но звучный голос разносился под сводами, звенел у меня в ушах.

Возможно, Гомейса и есть тот самый чужак. Скорее всего, он живет недалеко от Вестминстера, но периодически наведывается в цитадель.

– Как верно заметила наследная правительница, грядет новая эра. Эра плодотворного сотрудничества людей и рефаимов. Когда-нибудь мы явим себя миру и восславим вас – тех, кто первыми раскрыл нам свои объятия. Сегодня мы вновь клянемся защищать и направлять тех, кто не покинул нас в скорбную минуту. Сегодня празднуем конец старой эпохи, где царили невежество и хаос. Но, глядя в будущее, нельзя забывать о прошлом.

Невидцы тушили свечи. Нелл погасила обе люстры. Единственным источником света оставалась сцена.

Гомейса взглянул на стеклянный колпак и, сверкнув глазами, удовлетворенно кивнул. После чего снова обратился к публике:

– Пьеса начинается.

28

Амарант

Три рефаима сошли со сцены, и на нее выскочил надсмотрщик в алом плаще до пола.

– Добрый вечер, дамы и господа. – Он явно говорил в микрофон. – Добро пожаловать в «Гилдхолл», главное украшение нашего славного города. Меня зовут Белтрам. Я надсмотрщик и скромный автор пьесы. Особенно рад приветствовать гостей из-за рубежа.

Под потолком Лисс и Нелл перебрались в противоположные концы зала, на галерею.

– Как надсмотрщику мне выпала большая честь помочь здешним обитателям приспособиться к новой жизни и развить новые, полезные навыки. Сезон костей превращает молодых паранормалов, еще не ступивших на преступную стезю, в образцовых жителей, что позволяет им избежать смертной казни.

Мне довелось наблюдать сотни повешений. Даже после внедрения азотной асфиксии Сайен предпочитал акции устрашения.

– Мы искренне сожалеем, что верховный инквизитор Франции не смог посетить нас сегодня, и желаем ему скорейшего выздоровления. Зато с нами его представитель, великий демагог Алоис Миннэ. Рады объявить, что в сайенской республике Франция полным ходом идет строительство Второго Шеола, куда будут свозить паранормалов из Парижа и Марселя. Слава Якорю! Vive la France!

Миннэ поднял бокал, и зал взорвался ликующими возгласами. У меня скрутило желудок.

Я-то считала, что строительство второй колонии только обсуждается. Даже если Оксфорд сгорит дотла, во Франции уже возводят замену.

– Как верно подметили наследные правители, сегодня мы не только чествуем будущее, но и вспоминаем мрачное прошлое, – продолжал надсмотрщик. – Стараниями раскаявшихся паранормалов вас ждет незабываемый вечер. Пьеса погрузит вас в смутные времена, когда рефаимы еще не явились в наш мир, – времена Кровавого Короля.

Артисты строем вышли из-за кулис. Многие наводнили галерею, смешавшись с эмиссарами.

Лисс заранее объяснила мне замысел. Они воспроизведут биографию Кровавого Короля. Ей досталась роль Элизабет Страйд[22], пятой жертвы. Компанию акробатке составляла Лотта, провидица, изображавшая Кэтрин Эддоус[23].

Большинство актеров были в масках и костюмах Викторианской эпохи. Надсмотрщик скинул плащ и предстал перед публикой в монаршем облачении вплоть до мехов и драгоценностей. Зрители восторженно зааплодировали. Белтрам играл принца Уэльского, будущего Кровавого Короля.

– Прошу любить и жаловать пьесу «Падение Кровавого Короля».

Какое оригинальное – в кавычках – название.

Естественно, Кахал Белл первым захлопал в ладоши. Артисты кружили по сцене, расставляя декорации и реквизит. Справедливости ради, все было отлажено до мелочей.

Действие первого акта разворачивалось в опочивальне. С напыщенным английским акцентом Сирил представился лордом Фредериком Понсонби, бароном Сайсонби и доверенным секретарем королевы Виктории.

– Ваше высочество, – обратился он к надсмотрщику, – не желаете прогуляться?

– А есть ли у тебя короткий камзол, Понсонби?

– Только фрак, ваше высочество.

– Пора бы знать, что утреннему променаду приличествуют короткий камзол и шелковый цилиндр. А твои панталоны! Ничего отвратительнее в жизни не видел.

Зрители зафыркали. Не знаю, насколько сцена соответствовала действительности и несла ли она хоть какую-то смысловую нагрузку. Сирил затравленно обратился к публике:

– После долгой череды невзгод – в том числе навеянных моим фраком и злосчастными панталонами…

Сочувственный смех.

– …Принц разочаровался в своей праздной жизни. Он пил, путался с женщинами, чревоугодничал, зачастил в игорные заведения, но ничто не могло утолить его растущий аппетит. В тот день он попросил сопроводить его на экскурсию.

Действие перенеслось в парк. Ярмарочный орган заиграл «Daisy Bell» – отсылка вызвала понимающие смешки. Песня якобы посвящалась леди Фрэнсис Гревилл, графине Уорик, а Эдуард Дамский угодник славился своими многочисленными романами.

Очевидно, Понсонби выполнял функцию рассказчика. Сирил с отчаянием смотрел на нас, пока они с надсмотрщиком медленно огибали сцену.

– Я не прочь молиться вечному отцу, – загремел надсмотрщик, закуривая сигару, – но за какие грехи меня наказали вечной матерью, Понсонби?

– Воистину, друзья, ни один человек не испытывал тех страданий, что перенесла моя королева, глядя, как ее сын ступает на путь зла, – как будто вскользь произнес Сирил. – Она все знала, как и славный принц Альберт. Почему же я не замечал очевидного?

Я не могла оторваться от пьесы, завороженная чудовищной смесью правды и вымысла.

– Я знал, что ты безрассуден и слаб, – вступил акробат, изображающий принца Альберта, – но не предполагал, что ты еще и распутник.

– Твои слова – пустой звук для того, кто видит много больше простых смертных, – расхохотался надсмотрщик. – Посмотрим, сможет ли твоя