Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

Никого и никогда я не ощущала так явственно. Он колдовал над моей прической не торопясь, словно впереди у нас была целая ночь. От малейшего касания по телу пробегал ток.

Вопреки ожиданиям, Страж не ограничился банальным пучком – хотя и тот вполне сгодился бы, – а творил нечто замысловатое. Периодически он вставлял мне в волосы шпильки, вызывая сладкую дрожь. Зачарованная нашей хрупкой близостью, я совсем утратила счет времени.

Поэтому слишком поздно заметила: он снял перчатки, что заставляло осязать его еще острее. Даже если прическу он мне делал не по своей воле, рефаимам строжайше запрещено прикасаться к людям голыми руками.

Не знаю, как он отважился, но мысленно молила: продолжай.

Когда Страж закончил, я судорожно перевела дух и ощупала замысловатую укладку. Несколько локонов обрамляли мое лицо.

– Где ты этому научился? – изумилась я.

– Давняя обязанность, от которой меня освободили.

Я оглянулась назад. Глаза рефаима пылали.

– У меня для тебя подарок. – Он порылся в кармане камзола. – В подчинении Наширы есть свирепый крушитель – полтергейст. Если она натравит его на тебя, подвеска отразит нападение. – Пауза. – Ты позволишь?

Завороженная его голосом, я почти не разбирала слов, поэтому только кивнула в ответ.

Он застегнул на моей шее тонкую серебряную цепочку с изящным кулоном в форме крыльев.

– Если Нашира меня убьет, позаботься об остальных, – попросила я. – Посади их на поезд.

– Уверен, моя помощь не понадобится.

– Пожалуйста. – Получив в ответ кивок, я продолжила: – Если она обратит меня в падшего ангела, поклянись, что освободишь меня. Нет пытки хуже, чем смотреть, как она использует мой дар.

– Клянусь, но ничего подобного не случится. Ты пережила Дублинское Вторжение, Пейдж Махоуни. А Двухсотлетний юбилей переживешь и подавно.

– Почему ты снял перчатки? – чуть слышно проговорила я.

Мои чувства обострились, впитывая его близость.

– Я не страшусь прикасаться к людям и устал притворяться.

– А почему другие боятся?

Страж лишь смотрел на меня; глаза горели так, что озаряли скулы.

Не соображая, что делаю, я взяла его мозолистую ладонь, сплела его пальцы со своими:

– Видишь, мир не рухнул.

Его взгляд скользнул от наших рук к моему лицу.

– Я и не сомневался.

Наверное, мной овладело безумие, сродни тому, что испытывают приговоренные к смертной казни, охваченные единственным желанием – бежать. Наверное, меня вдруг перестал терзать страх перед последствиями. А может, просто хотелось бросить вызов Сайену.

Так или иначе, я прижала его теплую ладонь к своей щеке. Страж не противился, только молча следил за каждым моим движением. Я мучительно жаждала его – и слишком замерзла, чтобы противостоять соблазну.

Перед смертью могу себе позволить. Сложно сказать, что именно я чувствовала, но хотелось быть желанной, осязаемой – здесь, в темной комнате, посреди алого безмолвия. Он рядом, алчущий, как тот невидец из притона. Сегодня все получится.

Вот только Страж не Рубен, он видит меня всю.

Когда он выпустил мою руку, я не сомневалась – меня отвергли. Но тут широкая ладонь легла мне между лопаток, привлекла к себе.

Я прильнула к его груди. Пальцы скользили по камзолу, гладили застежку. Вторая мозолистая ладонь легла мне на затылок.

Меня тянуло дотронуться до него в тех местах, где я обрабатывала его раны. Тянуло раствориться в его объятиях. Тянуло вновь коснуться шрамов.

Но требовать такого от рефаима немыслимо.

Однако золотая пуповина вторила моей страсти. Пусть я не понимала таинственной связи между нами, сейчас наши фантомы слились воедино.

Не отнимая руку от моего затылка, словно поддерживая, Страж шагнул ко мне. Я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть.

– Пейдж.

Когда он тронул меня за подбородок, я посмотрела в горящие глаза и заставила себя всецело сосредоточиться на текущем мгновении. Отрешиться от всего и понять.

– Понимаю, это ничего не значит, – шепнула я.

Он взял мое лицо в ладони. Мало-помалу меня осенило: он дает мне возможность все взвесить, отступить. Страж видел, как я бездумно бросилась на шею Рубену.

Не прерывая зрительного контакта, я кивнула. И получила ответный кивок.

Не факт, что рефаимы занимаются тем самым. Не факт, что Страж вообще осознает, что делает. Однако в следующий миг он развеял мои сомнения.

Сложно сказать, кто начал первым.

Я давно усвоила: никакого рая нет. Джексон постоянно твердил об этом. Есть только запредельная тьма, потом свет – последний приют и конец. А дальше – кто знает.

Страж наклонился ко мне. Едва наши губы соприкоснулись, мелькнула мысль, что Джексон ошибся.

А потом Джексон с его рассуждениями вылетел из головы, остался только Арктур.

Он обвил меня рукой, чуть запрокинул назад. Я плыла в эфире, чувствовала его кожей. А потом привлекла Арктура к себе. Перед внутренним взором вспыхивало озарение за озарением.

Он меня целовал.

Арктур Мезартим, консорт Наширы Саргас, тайком целует ирландскую воровку.

Происходящее совсем не походило на то, что было с Рубеном. Мое тело, фантом, лабиринт – каждая клеточка знала Стража. Пуповина трепетала в такт прикосновениям твердых, теплых губ, от поцелуя сладко знобило.

Не останавливайся.

Вот и все, о чем я думала, чем дышала. Пусть это объятие длится вечно.

Целовать гиганта – задача не из легких. Страж приподнял меня за талию и усадил на ящик, но все равно возвышался надо мной, хоть и не так критично. Я взяла его лицо в ладони и притянула к себе.

Страж терпеливо ждал. Его взгляд не остекленел, как у Рубена, а оставался ясным и пронзительным. Едва наши носы соприкоснулись, он убрал мне за ухо локоны и прижался лбом к моему лбу. Лабиринт пылал. Маки стояли, объятые его огнем.

На упоительное мгновение все замедлилось. Не растерявшись, я сбросила туфли, они упали на пол вместе со шпильками и лентой. Погладив его по лицу, я запустила пальцы в его взъерошенные волосы, второй рукой обхватила затылок. Страж снова впился в меня поцелуем, раздвигая губами мои губы.

Совсем не похожи на нас – и вместе с тем так похожи.

Почувствовав, что я замерзла, он крепче прижал меня к себе, согревая. Мои голые руки оказались у него на груди; воспользовавшись моментом, я начала расстегивать камзол, сражаясь с тугими пуговицами. Никогда в жизни не испытывала такого волнения, такой жажды близости.

Рассудок кричал: остановись.

Вас застукают, и все откроется. На кону сейчас нечто куда более ценное, чем деньги, а безрассудство до добра не доведет. Я чуть отстранилась, с губ сорвалось то ли «да», то ли «нет». А может, и вовсе его имя. Страж замер. Мы смотрели друг на