Ищущий свет - Е. Юань

Пока купец изливал душу, Элджер неотрывно, тяжелым взором сверлил здание школы. Дождавшись финала речи, моряк плавно отвел глаза и проронил:

— А я-то грешным делом полагал, что ты бессовестно прикарманишь себе как минимум добрую половину собранного куша.

Ральф лишь беспомощно развел руками, добродушно рассмеявшись:

— Сдается мне, в твоих глазах я выгляжу отпетым, прожженным мерзавцем.

— Ну так что, какие будут мысли насчет этой обители знаний?

Элджер смерил купца долгим, пронзительным взглядом с ног до головы, после чего выдал:

— Неужто я похож на человека, протиравшего штаны за школьной партой?

Выдержав секундную заминку, он добавил:

— На какой улице нынче квартирует твой благотворительный фонд? Если припрет, я вполне могу заглянуть к тебе по старой памяти.

Воскресив в памяти тот факт, что собеседник отныне сидит на коротком поводке у Церкви Повелителя Бурь, Ральф благоразумно решил не светить своими сокрытыми мостами с повстанцами. Издав сухой смешок, он отозвался:

— Если надумаешь пожертвовать пару монет — милости просим. А вот с другими делами лучше не суйся.

Снабдив моряка точными координатами фонда, Ральф благополучно ретировался. Добравшись до родных пенат, он поднялся на второй этаж и деликатно постучал в одну из дверей:

— Господин Даниц, у меня к вам срочное донесение.

Из-за плотно закрытой створки донесся низкий, натужно источающий суровое величие баритон:

— Войди.

…………

Баклунд, район Джовуд.

Дориан, снявший здесь добротный дом, застыл у окна. Неотрывно глядя, как багровое солнце неумолимо скатывается за горизонт, он созерцал, как небеса дюйм за дюймом поглощает вечерний мрак.

Нынешней ночью багровая луна вступит в полную фазу, а значит, древнее проклятие династии Авраамов вновь обрушит на его голову свою леденящую длань.

Дориан не брал в руки бритву уже несколько дней кряду. Его подбородок, щеки и пространство над губой густо поросли щетиной, щедро тронутой благородной сединой. Эта неряшливая, дикая поросль вопиюще дисгармонировала с его привычным, респектабельным обликом джентльмена средних лет.

Постояв так еще немного, мужчина благоговейно понурил голову и глухим шепотом затянул на языке гигантов:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

Завершив молитву, он неспешно вернулся в самый центр комнаты. Тяжело опустившись на диван, Дориан приготовился покорно дожидаться восхода багровой луны и того самого рокового часа, когда духовность достигнет своего абсолютного, разрушительного пика.

Тем временем высоко над бескрайней серой мглой, под сводами древнего, монументального дворца, Клейн, уже вальяжно восседающий в почетном кресле «Шута», властным жестом выудил из пустоты бумажного двойника.

Купаясь в первобытной мощи «Замка Истока», этот хрупкий бумажный человечек послушно скользнул сквозь пульсирующую точку молитвы и невесомо опустился прямо на плечи Дориана.

Клейн благоразумно подстелил соломку, наглухо приглушив любые спецэффекты. Юноша позволил «Объятиям Ангела» окутать жертву проклятия абсолютно бесшумно, невидимым и невесомым коконом.

Сыщик резонно рассудил: вздумай господин «Шут» выкатить Свою заоблачную мощь напоказ со всей кричащей помпой, этот отпрыск древнего рода почти стопроцентно до смерти перепугается. Оттого Владыка и предпочел виртуозно сыграть в тени.

Томиться в ожидании вердикта рока — пытка воистину невыносимая. Дориан то и дело суетливо выуживал из кармана брегет. Звонко отщелкивая крышку, он лихорадочно сверялся с циферблатом, отчаянно силясь прикинуть, сколько еще драгоценных минут осталось до того самого пика полнолуния. Вычислить этот час, опираясь на солидный багаж оккультных знаний, было парой пустяков.

Наконец, когда стрелки часов неумолимо подобрались к предрассветным сумеркам, Дориан на чистых инстинктах судорожно сгорбился. Мужчина втянул голову в плечи, наивно уповая хоть так смягчить грядущую, разрывающую душу агонию проклятия.

Вот только секунды мерно складывались в минуты, а в ушах по-прежнему царила звенящая, абсолютная тишина. Ни единого намека на тот самый леденящий, сводящий с ума гул, за которым неизбежно следовал инфернальный бред.

Сквозь оконное стекло лились ласковые, багровые лучи, щедро купая сжавшегося Дориана в своем свете. Мужчина с легкой, искренней растерянностью вскинул голову. Он воочию осязал, что мир вокруг источает лишь первозданный покой, умиротворение и безмятежную тишину. Ни единого намека на фатальную, первобытную чертовщину.

Дориан, не веря собственным чувствам, устремил взор за окно. В вышине гордо пылал тот самый круглый, багровый диск луны. Ныне он казался не предвестником гибели, а воплощением непорочной, величественной святости. Мягкий и чарующий, словно сотканный из самых сладких грез, он будто намертво застыл не в небесах, а в самом сердце старца.

Провалившись в долгое, глухое оцепенение, Дориан наконец понурил голову. Судорожно выудив карманные часы и отщелкнув крышку, он бросил на циферблат невидящий взгляд.

«…» Подняв правую руку, он принялся остервенело тереть глаза. Вслед за этим его широкая ладонь намертво впилась в лицо, наглухо укрыв искаженные черты, и так и застыла, наотрез отказываясь отпускать.

Неухоженная, тронутая сединой щетина на его лице мало-помалу превратилась в жалкое, мокрое месиво, насквозь пропитавшись горькими слезами и соплями.

Глава 1209 Два выбора

Под сводами комнаты, словно прибывающая вода, разливалось багровое сияние, бережно пропитывая каждый ее уголок.

Дориан медленно поднял голову, взглянул на полную луну за эркером и долго не отводил глаз, казалось, впервые наслаждаясь подобной красотой.

Хух… С шумом выдохнув, он поднялся на ноги, направился в ванную комнату, открутил кран и, зачерпнув ладонями ледяную, обжигающую стужей воду, с силой плеснул ею себе в лицо.

Освежившись, мужчина насухо вытерся полотенцем. Вернувшись в гостиную и тяжело опустившись на диван, Дориан понурил голову и благоговейно прошептал:

— Хвала господину «Шуту»!

Завершив молитву, он проследовал в кабинет, где сноровисто выудил бумагу с пером и принялся строчить весточку своей ученице Форс:

'…

'Будь добра, передай мистеру Герману Воробью, что я благополучно удостоверился в истинности его обещаний. Искренне уповаю на то, что ему удастся нащупать куда более надежный и радикальный способ выжечь это проклятие…

'В скором времени я созову остальных сородичей на совет, дабы сообща вынести вердикт: стоит ли нам разменивать один из двух пылящихся в наших закромах Запечатанных артефактов нулевого класса на «Шкатулку Былых Времен»…

'Но прежде я бы хотел в общих чертах обрисовать суть этих двух реликвий, дабы мистер Воробей имел в запасе достаточно времени на раздумья и смог осознанно выбрать, какая из диковин ему больше по душе:

'Первая носит титул «Божественного Свитка». На первый взгляд, это самая заурядная картина маслом, заключенная в потемневшую латунную раму, вот только сюжеты на холсте то и дело претерпевают хаотичные, непредсказуемые метаморфозы.

'Стоит на полотне проступить какому-либо пейзажу, как владелец обретает власть наглухо перекроить пространство вокруг своей мишени, заставив нарисованную местность снизойти и поглотить реальность;

'Если же картина являет взору каких-либо