Чадо из Майнкрафта - KWIL

заливал город. Астроном смотрел на неё и думал о том, что где-то там, на её поверхности, год назад шла битва, решившая судьбу мира. Он не знал подробностей — только легенды, которые рассказывали солдаты. Но он знал, что Синий Великан был там. И что он вернулся.

А потом он увидел это. Трещина. Тонкая, едва заметная линия, пересекающая лунный диск от края до края. Сначала он подумал, что это дефект линзы. Протёр стекло. Посмотрел снова. Трещина была на месте. И она росла. Медленно, но неумолимо, как разлом на замерзающем озере. Астроном замер. Его руки, державшие журнал, задрожали. Он хотел позвать кого-то, но не мог произнести ни слова. Он просто смотрел, как луна умирает у него на глазах.

К утру трещин стало больше. Они расходились от центра лунного диска, как паутина, и в этих трещинах что-то светилось — не серебристым светом, а каким-то болезненным, синеватым. Как будто внутри луны что-то разлагалось. Как будто она была не небесным телом, а гигантским механизмом, который начал ломаться.

Жека узнал об этом на рассвете. Он был в Лабиринте, работая над новым проектом — системой раннего оповещения, которая могла бы предупреждать о магических аномалиях, — когда амулет связи на его шее завибрировал. Голос Герцогини, обычно спокойный, звучал напряжённо:

— Жека, ты должен подняться на поверхность. Сейчас. Ты должен увидеть это сам.

Он вышел через портал в Эренвальд и сразу посмотрел на небо. Луна всё ещё была там — но теперь она выглядела иначе. Её поверхность, раньше гладкая и серебристая, теперь напоминала разбитое зеркало. Трещины пересекали её во всех направлениях, и из этих трещин вырывался свет. Не ровный, а пульсирующий, как сердцебиение умирающего. А по краям лунного диска, там, где трещины были самыми глубокими, начали отделяться осколки. Крошечные, с песчинку. Потом больше — с камень. Потом ещё больше — с дом. Они отрывались от луны и начинали падать. Медленно, как будто нехотя. Но они падали.

— Что происходит? — спросила Изабель, подбегая к нему. Она была бледна. Рядом с ней стояли Винсент и герцог, и их лица были такими же встревоженными.

— Я не знаю, — ответил Жека. — Но я узнаю.

Он закрыл глаза и сосредоточился. Его сознание, усиленное магией Пустоты и знаниями, полученными от Исследователей, потянулось вверх, к луне. Он чувствовал её — не как астроном видит через телескоп, а как строитель чувствует своё творение. Луна была не просто камнем. Она была машиной. Огромной, невероятно сложной машиной, построенной Исследователями за тысячелетия. Они не просто устроили базу на её поверхности — они превратили саму луну в станцию. В космический корабль. В гигантскую лабораторию, способную перемещаться между мирами. Когда он уничтожил базу, он думал, что убил и станцию. Но он ошибался. Станция была жива — какое-то время. Она продолжала работать на автоматических системах, поддерживая себя в стабильном состоянии. Но без обслуживания, без ремонта, без контроля системы начали отказывать одна за другой. Энергетическое ядро, питавшее станцию, дестабилизировалось. Структурные поля, удерживавшие луну в целости, ослабли. И теперь луна разваливалась. Не от внешнего удара — изнутри. Как гнилой плод. Как перезревшее яблоко. Как всё, что лишено ухода.

Жека открыл глаза. Его лицо, квадратное и нечеловеческое, было мрачным.

— Это моя вина, — сказал он. — Я уничтожил Исследователей, но я не подумал о том, что будет с их станцией. Луна — это не луна. Это их главный корабль. Огромная станция, которую они построили внутри небесного тела. Я думал, что она умрёт вместе с ними. Но она продолжала работать. А теперь, без обслуживания, она разваливается. И осколки падают на нас.

Первый большой осколок упал в океан через три дня.

Он был размером с городской квартал и весил, наверное, миллионы тонн. Он вошёл в атмосферу, как метеор, — ослепительная вспышка прочертила небо от горизонта до горизонта, — и рухнул в воду в сотне миль от побережья. Ударная волна подняла цунами высотой в пятьдесят метров. Волна обрушилась на прибрежные деревни, сметая всё на своём пути. Дома, корабли, люди — всё исчезло в одно мгновение. Тысячи погибших. Десятки тысяч оставшихся без крова. И это было только начало.

Второй осколок упал в пустыне на юге, подняв облако пыли, которое закрыло солнце на несколько дней. Третий — в горах на севере, вызвав землетрясение, которое ощущалось даже в Эренвальде. Четвёртый — в эльфийском лесу, уничтожив целую рощу и убив несколько Хранителей. Пятый. Шестой. Седьмой. Они падали, как дождь, как град, как кара небесная. Каждый день приносил новые разрушения. Каждую ночь небо озарялось вспышками падающих звёзд — только это были не звёзды. Это были куски луны. И они убивали.

Мир погрузился в хаос. Цунами, землетрясения, пылевые бури, извержения вулканов, пробуждённых падениями, — всё это обрушилось на планету одновременно. Урожай гибнул. Скот умирал. Люди прятались в подвалах и пещерах, молясь, чтобы следующий осколок не упал на их дом. Эренвальд, защищённый стенами и магическими барьерами, пока держался, но даже здесь чувствовались последствия: небо было затянуто серой пеленой, солнце едва пробивалось, воздух пах гарью и пылью.

Жека работал без остановки. Он не спал — ему не нужен был сон. Он не ел — ему не нужна была еда. Он просто строил. Защитные купола над городами. Убежища под землёй. Системы раннего оповещения, которые могли предсказать падение следующего осколка за несколько минут до удара. Он использовал всё, что знал, всё, что умел, всё, что создал за эти годы. Но этого было недостаточно. Осколков было слишком много. Луна разваливалась быстрее, чем он успевал реагировать. И он знал, что будет дальше. Самые большие куски ещё не упали. Когда они упадут — цунами, землетрясения и пылевые бури покажутся детской забавой. Они уничтожат всё живое на планете. Конец мира. Не от врагов. Не от демонов. А от того, что он сам не доделал. От того, что он оставил в небе бомбу замедленного действия, которая теперь взрывалась.

Он стоял на вершине своей башни, глядя на умирающую луну, и думал. Думал о том, что всё, что он делал, — все его победы, все его искупления, все его старания, — может оказаться напрасным. Что мир, который он полюбил, который он защищал, который стал его домом, может погибнуть не от меча, а от камня. От глупой, нелепой случайности. От того, что он забыл выключить машину. Он сжал кулаки. Его фиолетовые глаза горели