Чадо из Майнкрафта - KWIL

— Я же обещал, — ответил он.

— Ты всегда выполняешь обещания.

— Стараюсь.

Они стояли и смотрели друг на друга. Вокруг гремел праздник, но для них сейчас существовали только они двое.

— Я отомстил за твой мир, — сказал он. — Исследователи уничтожены. Полностью. Я лично проверил каждую сферу. Никто не выжил. Они больше никогда не придут. Ни в этот мир, ни в какой другой. Эйтарион отомщён.

Герцогиня закрыла глаза. По её щекам текли слёзы. Она не пыталась их скрыть. Она просто стояла и плакала — тихо, беззвучно. А потом она открыла глаза и посмотрела на него.

— Спасибо, — сказала она. — За Эйтарион. За моих богов. За мой народ. За меня. Я ждала этого десять тысяч лет. И ты сделал это. Ты. Тот, кого я когда-то ненавидела. Тот, кого я боялась. Тот, кто надел на меня поводок. Ты сделал для меня больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. И я… я не знаю, как тебя благодарить.

— Не надо благодарить, — ответил Жека. — Ты спасла меня. Не от врагов. Не от смерти. От самого себя. Ты была рядом, когда я был на грани. Ты слушала меня. Ты говорила со мной. Ты верила в меня, когда я сам в себя не верил. Без тебя я бы, наверное, так и сидел в Лабиринте, боясь высунуть нос наружу. Ты — мой друг. Мой лучший друг. И я рад, что ты рядом.

Герцогиня улыбнулась. Настоящей, тёплой улыбкой, которую никто никогда не видел на её лице.

— Я тоже рада, — сказала она. — Что ты рядом. Что ты вернулся. Что ты есть.

Они стояли и смотрели на праздник. На людей, которые танцевали вокруг костров. На эльфов, которые учили людей своим песням. На герцога, который, забыв о раненой руке, кружил в танце свою дочь. На Винсента, который, выпив лишнего, снова пытался научить голема танцевать. На Итилиэль, которая сидела в стороне, но уже не пряталась в тени, а сидела открыто, и её алые глаза отражали свет костров. На Королеву Итиль, которая стояла рядом с Леди Утренней Росой и о чём-то тихо беседовала. На Лорда Корней, который пустил корни под площадь, и теперь из земли пробивались первые ростки — символ того, что жизнь продолжается.

— Знаешь, — сказал Жека, — когда я был там, на луне, я думал о том, что будет дальше. Я уничтожил гоблинов. Уничтожил вампиров. Уничтожил Исследователей. Драконов мы тоже, считай, уничтожили. Может быть, теперь наступит мир? Может быть, мы наконец-то сможем просто жить?

— Может быть, — ответила Герцогиня. — Но даже если нет — мы справимся. Вместе. Как всегда.

— Да, — согласился Жека. — Вместе.

Он посмотрел на небо. Там, среди звёзд, висела луна — холодная, равнодушная, но уже не опасная. Там, на её поверхности, остались руины базы Исследователей. И где-то далеко, за пределами этого мира, может быть, существовали и другие угрозы. Но сейчас это не имело значения. Сейчас имело значение только то, что они живы. Что они вместе. Что они празднуют. Потому что жизнь — это не только битвы и потери. Жизнь — это и праздники тоже. И они заслужили этот праздник. Все они. Заслужили.

Глава 67

ЭПИЛОГ. ГОД СПУСТЯ

Время летело незаметно.

Год — это много или мало? Для эльфов, чья жизнь измерялась тысячелетиями, год был лишь мгновением, короткой передышкой между двумя вздохами. Для людей, чей век был краток и хрупок, год был целой жизнью — достаточной, чтобы родиться, вырасти, полюбить, потерять. Для гоблинов, размножавшихся с невероятной скоростью, год был вечностью, за которую сменялись десятки поколений. А для Жеки, который не был ни человеком, ни эльфом, ни гоблином, год был… странным. Он не старел. Его квадратное тело не менялось. Он не нуждался во сне и ел только по привычке. Но внутри он менялся. Медленно, незаметно, но менялся. Он учился жить. Не играть. Не выживать. Не сражаться. А просто жить.

Мир изменился за этот год. Не полностью — шрамы, оставленные войнами, не исчезают быстро, — но заметно. Там, где раньше были пепелища, теперь зеленели поля. Там, где раньше стояли руины, теперь возвышались новые дома. Дороги, восстановленные общими усилиями людей и эльфов, соединяли города и деревни. Торговля процветала. Дети, рождённые уже после войны, росли, не зная страха. Старики, пережившие всё, сидели на завалинках и рассказывали внукам истории — о гоблинской орде, о вампирах, о драконах, и, конечно, о Синем Великане, который спас их всех.

Эренвальд стал столицей нового мира. Не формально — королевство всё ещё существовало, и герцог Леопольд формально подчинялся короне, хотя корона теперь была скорее символом, чем реальной властью. Но фактически именно Эренвальд был сердцем возрождения. Его стены, построенные Жекой, всё ещё стояли — нерушимые, величественные, символ защиты и стабильности. Его улицы были полны жизни. Его рынки ломились от товаров. Его мастерские производили инструменты, оружие, механизмы — в том числе и те, что были основаны на технологиях Жеки, адаптированных для людей. Редстоун-лампы освещали улицы по ночам. Вагонетки, движимые магией и механикой, перевозили грузы между кварталами. Големы, перепрограммированные для мирной работы, помогали строить дома, пахать поля, носить воду. Город будущего — так его называли. И в это будущее верили.

Эльфийский лес восстанавливался медленнее. Деревья-стражи, погибшие во время нашествия, не вырастали за год — на это нужны были столетия. Но Королева Итиль и Лорд Корней делали всё возможное. Молодые саженцы, посаженные с благословения Детей Первого Семени, уже поднимались над землёй. Священная роща, когда-то вырубленная Жекой, была заново засажена — и на этот раз он сажал деревья сам, собственными руками, не используя инструменты и блоки. Просто копал ямы, опускал в них саженцы и засыпал землёй. Это была его епитимья, его способ попросить прощения у леса, который он когда-то разрушил. И лес, кажется, простил его.

Вампиры, лишённые Прародителей, постепенно вымирали. Итилиэль, единственная оставшаяся в живых из древних, взяла на себя ответственность за оставшихся. Она создала новый кодекс — кодекс сосуществования. Вампиры больше не охотились на людей. Вместо этого они заключили договор с герцогом: они получали кровь добровольцев в обмен на службу. Они стали ночной стражей Эренвальда, используя свои способности для защиты города. Это было непривычно, странно, но это работало. И постепенно люди перестали шарахаться от высоких бледных фигур в тёмных плащах. Привыкли. Приняли. Простили.