Чадо из Майнкрафта - KWIL

— Праотцы, — прошептал герцог. — Драконы. Настоящие драконы. Я думал, это легенды. Я думал, их больше нет.

— Они были заточены, — произнесла Итилиэль, которая прибыла из эльфийского леса за несколько часов до этого. Она стояла чуть поодаль, и её алые глаза были устремлены на приближающийся клин. — Тысячи лет назад, когда мир был молод, драконы правили небом. Они были первыми. Они были высшими. Но они были и разрушителями. Они сжигали города, опустошали земли, уничтожали целые народы. Тогда величайшие герои древности — люди, эльфы, гномы, даже демоны, — объединились против них. Они не смогли убить Лорда Драконов — он был слишком силён. Но они смогли заточить его. И всех его детей вместе с ним. Они создали цепи из заклятий, которые держали драконов в каменной гробнице глубоко под землёй. Веками эти цепи держали. Но заклятия не вечны. Время разрушает всё. И, видимо, цепи источились. Драконы свободны.

— И они летят сюда, — закончила Изабель. Её голос был тихим, но твёрдым. Она слишком много пережила, чтобы поддаваться панике. Но даже она чувствовала, как сердце сжимается от ужаса при виде приближающихся крыльев.

Драконы достигли города через час. Они не атаковали сразу — они кружили над стенами, как стервятники над умирающим зверем. Их тени скользили по улицам, и там, где эти тени проходили, люди падали на колени, закрывая головы руками. Пламя, вырывавшееся из пастей драконов, поджигало крыши домов, сторожевые башни, поля за стенами. Дым поднимался к небу десятками столбов. Крики людей смешивались с рёвом драконов, и этот хор был невыносим.

Лорд Драконов опустился на главную башню Эренвальда — ту самую, которую построил Синий Великан. Его когти впились в обсидиановую кладку, и камень, выдержавший осаду гоблинской орды, затрещал. Огромная голова повернулась, и алые глаза уставились на людей, столпившихся на площади внизу. Из пасти вырвался не огонь — слова. Древние, рокочущие, полные такой ярости, что стены задрожали.

— БУКАШКИ, — произнёс он, и его голос был как грохот обвала. — Мелкие, жалкие, короткоживущие букашки. Это вы заточили нас. Это вы приковали меня к камню на тысячелетия. Это вы лишили моих детей неба. Я помню. Я помню каждое лицо. Каждый голос. Каждое заклинание, которым вы связывали меня. Ваши предки сделали это. И теперь вы заплатите за их деяния. Ваша кровь омоет землю. Ваши города обратятся в пепел. Ваш мир сгорит в пламени, и я буду смеяться, глядя на это.

Он поднял голову к небу и издал рёв — низкий, протяжный, леденящий душу. И все драконы в небе ответили ему. Их рёв слился в единый хор, который был слышен на много миль вокруг. А потом они атаковали.

Пламя обрушилось на город с неба. Не такое пламя, какое извергали пушки Синего Великана, — нет, это было живое пламя, которое текло как вода, проникало в каждую щель, пожирало всё на своём пути. Дома вспыхивали, как спички. Люди горели заживо, не успев добежать до укрытий. Стены, которые выдержали гоблинов и вампиров, раскалялись докрасна. Пушки, которые когда-то отражали орду, плавились в жерлах. Големы, которые стояли на страже, пытались атаковать драконов, но что могли сделать железные гиганты против существ, чья шкура была прочнее любого металла? Драконы хватали големов когтями, поднимали в воздух и швыряли вниз, разбивая о мостовые. Их зубы крошили обсидиан. Их хвосты сметали целые отряды. Они были неуязвимы. Они были неостановимы. Они были самой смертью.

Герцог Леопольд стоял на стене, сжимая меч, и смотрел, как его город умирает снова. Второй раз за год. Сначала гоблины, потом вампиры, а теперь драконы. Казалось, сама судьба решила уничтожить всё, что он любил. Его лицо было серым, глаза полны отчаяния. Но он не бежал. Он стоял. Потому что это был его город. Его народ. И он будет защищать их до конца. Даже если конец уже близок.

Изабель стояла рядом с ним, сжимая палку управления големами. Она пыталась координировать оборону, но что можно было сделать? Големы не могли летать. Пушки не могли стрелять в небо — они были спроектированы для защиты от наземных атак. Магия эльфов, которую Итилиэль пыталась использовать, была бессильна против драконьей чешуи. Даже Герцогиня, чья тишина могла глушить заклинания, не могла остановить пламя. Они были беспомощны.

И тогда Изабель посмотрела на луну. Туда, где сейчас находился он. Её последняя надежда. Её спаситель. Тот, кто уже дважды спасал их. Тот, кто обещал вернуться.

— Жека, — прошептала она. — Где ты? Ты нужен нам. Сейчас, как никогда. Пожалуйста. Вернись.

Глава 65

ГЛАВА 27. ПАДАЮЩИЕ ЗВЁЗДЫ

Сопротивление захлебнулось в первую же минуту.

Драконы не знали пощады. Они не брали пленных, не оставляли раненых, не давали передышки. Их пламя текло по улицам Эренвальда, как реки расплавленной стали, пожирая дома, деревья, людей — всё, что попадалось на пути. Крыши рушились. Стены плавились. Мостовые трескались от жара. Воздух был наполнен дымом, пеплом и криками — бесконечными, невыносимыми криками, которые сливались в один сплошной вой. Герцог Леопольд, стоя на стене, отдавал приказы, но его голос тонул в грохоте. Изабель пыталась координировать големов, но те были бессильны против крылатых тварей. Итилиэль использовала всю свою вампирскую скорость, чтобы вытаскивать раненых из-под обломков, но на каждого спасённого приходилось десять погибших. Герцогиня раскинула тишину над центральной площадью, пытаясь хоть как-то замедлить драконов, но их пламя не было магией — оно было самой природой, самой сутью этих существ, и тишина была против него бессильна.

А Лорд Драконов всё так же сидел на главной башне, вонзив когти в обсидиан, и наблюдал. Он не участвовал в разрушении лично — он позволял своим детям насладиться местью. Его алые глаза, холодные и древние, следили за тем, как город внизу превращается в пепел. В них не было ни радости, ни удовлетворения. Только терпение. Терпение существа, которое провело в заточении тысячелетия и теперь никуда не спешило. Он ждал. Ждал, когда последние очаги сопротивления угаснут. Ждал, когда последний человек упадёт. Ждал, когда можно будет спуститься и лично раздавить то, что осталось.

Но в этот момент что-то изменилось. Он почувствовал это раньше, чем увидел. Какое-то странное, неприятное ощущение в затылке — там, где чешуя была тоньше, где тысячелетия назад его коснулось