Чадо из Майнкрафта - KWIL

На третий день эвакуации поток беженцев начал иссякать. Не потому что все уже ушли — нет, до этого было далеко. А потому что дороги стали непроходимыми. Мосты рухнули. Тоннели обвалились. Многие из тех, кто ещё был жив, оказались отрезаны от Эренвальда. Но те, кто смог добраться, продолжали идти. И Жека ждал их всех.

На пятый день эвакуации с неба упал ещё один большой осколок. Он рухнул в океан, и цунами, которое он вызвал, было самым высоким за всё время. Волна прошла через половину континента, сметая всё на своём пути. Она достигла Эренвальда через несколько часов — ослабленная расстоянием, но всё ещё смертоносная. Она ударила в стены, и те выстояли. Но вода хлынула через пробоины, заливая нижние кварталы. К счастью, там уже никого не было.

А на седьмой день луна умерла окончательно.

Огромный кусок лунной коры — последний, самый большой, — оторвался от умирающего небесного тела и начал падать. Он был размером с гору. Он летел медленно, величественно, как будто давая всем время попрощаться. Жека стоял у портала и смотрел на него. Он знал: этот удар уничтожит всё. Эренвальд. Лес. Горы. Всё, что они знали. Всё, что они любили.

Но эвакуация ещё продолжалась. Последние группы беженцев — те, кто добрался до города в последние часы, — проходили через портал. Герцогиня, Итилиэль, Изабель, Винсент, герцог — все они стояли у врат, пропуская людей вперёд. Они не уходили, пока оставались те, кого нужно было спасти.

— Быстрее! — кричала Герцогиня. — Быстрее! Ещё есть время!

И люди шли. Спотыкаясь, падая, поднимаясь. Последние. Самые упрямые. Самые отчаявшиеся. Они входили в синий свет и исчезали.

А гора всё приближалась. Она заняла половину неба. Её тень накрыла город. Воздух стал горячим, как в печи. Земля дрожала не переставая.

Глава 71

ГЛАВА 32. ПОСЛЕДНИЙ БРОСОК

Гора падала.

Огромный кусок лунной коры — последний, самый большой, тот самый, что был размером с горный хребет, — вошёл в атмосферу и теперь летел к земле, заслоняя собой половину неба. Он был так близко, что можно было разглядеть детали: оплавленные края, трещины, из которых вырывался синеватый свет, целые участки мёртвых городов Исследователей, всё ещё висящие на его поверхности. Он летел, и воздух вокруг него раскалялся добела. Грохот стоял такой, что заглушал всё — и крики, и команды, и молитвы. Земля под ногами ходила ходуном, и с каждым мгновением дрожь усиливалась. Здания, ещё недавно стоявшие, рушились одно за другим, как карточные домики. Улицы, по которым ещё вчера ходили люди, превращались в груды щебня. Эренвальд, город-крепость, город-символ, умирал.

Но эвакуация ещё продолжалась.

Жека стоял у Большого Портала, пропуская последних беженцев. Их осталось совсем немного — те, кто добирался до площади из дальних кварталов, те, кого задержали обвалы и пожары, те, кто до последнего не хотел покидать свои дома. Они бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Големы помогали им — несли раненых, поддерживали стариков, переносили детей. Жека видел каждого. Запоминал каждое лицо. Потому что больше он их никогда не увидит.

— Быстрее! — кричал он, и его голос, усиленный магией Пустоты, перекрывал даже грохот падающей горы. — Быстрее! Осталось мало времени!

Герцогиня стояла по другую сторону портала, в Лабиринте. Она уже не могла вернуться — портал работал только в одну сторону, так было нужно для стабильности. Но она видела всё через мерцающую мембрану. Видела, как Жека помогает беженцам. Видела, как он подхватывает упавшую старуху и практически забрасывает её в портал. Видела, как он командует големами. Видела, как он смотрит на небо, на приближающуюся смерть, и не отступает.

Рядом с ней, в Лабиринте, уже собрались все. Изабель стояла, прижав руки к груди, и её серые глаза были полны слёз. Винсент сжимал палку управления големами, хотя големов на той стороне уже не осталось — все ушли в портал. Герцог Леопольд, раненый, но живой, стоял, опираясь на меч, и смотрел на мерцающую мембрану. Итилиэль стояла чуть поодаль, и её алые глаза, обычно холодные, сейчас были полны тревоги. Королева Итиль и её эльфы тоже были здесь — они прошли через свой портал и теперь ждали. Ждали, когда последний человек покинет умирающий мир.

Поток беженцев иссяк. Последняя группа — семья из пяти человек, которую големы вытащили из-под обломков рухнувшего дома, — прошла через портал и исчезла в синем свете. Площадь опустела. Жека огляделся. Город был мёртв. Улицы, по которым он когда-то ходил, строя и разрушая, защищая и спасая, лежали в руинах. Башня, на которой он стоял, глядя на звёзды, обрушилась. Фонтан, у которого они праздновали победу, был засыпан пеплом. Ничего не осталось. Только он. Только портал. Только падающая гора в небе.

— Жека! — донёсся голос Герцогини сквозь мембрану. — Уходи! Сейчас же!

Он уже собирался шагнуть в портал, когда услышал крик.

Это был тонкий, пронзительный, полный ужаса крик. Он донёсся откуда-то слева, из-за руин библиотеки — той самой, которую Жека построил всего несколько месяцев назад. Он замер. Его голова повернулась. Глаза, фиолетовые и чужие, сфокусировались на источнике звука. И он увидел её.

Алисия.

Дочь барона Альдрика. Та самая девочка, которая когда-то, в другой жизни, стояла у камина и смотрела, как он убивает её мать. Та самая, которая потеряла сознание от ужаса, когда он рассёк леди Матильду пополам, проверяя, выпадет ли лут. Та самая, которая потом потеряла дар речи и годами молчала, существуя в своём собственном, разбитом мире. Та самая, которую он, сам того не ведая, обрёк на сиротство и бесконечную боль.

Она была здесь. На площади. Одна. Она, должно быть, отстала от своей группы, потерялась в хаосе, спряталась где-то, а теперь выбралась наружу, когда всё уже закончилось. Её лицо, бледное и испуганное, было обращено к небу. Она смотрела на падающую гору и не могла пошевелиться. Её ноги не слушались. Её губы дрожали. Она стояла, как заворожённая, глядя в лицо смерти, и не могла даже закричать.

Жека почувствовал, как что-то внутри него оборвалось. Не мысль. Не слово. Что-то более глубокое. Фантомный удар в сердце, которого у него не было. Удар, который был сильнее любого меча. Потому что он вспомнил. Вспомнил тот день. Тот зал. Тот камин. Ту женщину, которая смотрела на него с достоинством. Ту