Упал намоченный 2 - taramans

— Не люблю его, — признался негромко Карапетян, когда они зашли в помещение какого-то цеха.

— Кого — его? — не понял погруженный в свои мысли Васильев.

— Степу этого, вашего…

— А чего так? — удивился Сергей, ибо, по его мнению, Городня мог без мыла в любую жопу влезть.

— Э-э-э… Так и хочет все-все бесплатно получить. Хитрый он, и наглый. Вот ты попросил помочь, но сразу деньги показал — что не бесплатно. А Степа — тот все бесплатно под себя тянет. А у меня что — пещеры Али-бабы здесь, что ли? Ничего бесплатного нет, совсем ничего. Мяса надо на шашлык? Так, где и кто его мне бесплатно даст? Человеку, что у мангала стоять будет, заплатить надо? Надо. Колбасы тебе копченной надо? Есть у меня, но опять же — не с неба она свалилась. «Шейка» есть говяжья, копченая. Надо?

«Удачно заехали, очень удачно: и колбаски получилось прикупить, и 'шейки», и сыр хороший у армянина был, они его здесь сами, оказывается, варят — в небольших количествах, для своих. Даже травок всяких-разных он подогнал — уже бесплатно, бонусом, так сказать. И шашлык он пообещал приготовить — успеет, мол, знает как. И наверное, самое главное — коньяк у Самвела оказался в наличие, хороший коньяк. Даже не хороший, а «Отборный», такое у него название. Взял бутылку «Отборного» и бутылку «Праздничного». Дорого зараза такая, но — взял. Если бы мужики узнали, что я за литр коньяка почти пятьдесят рублей отдал, вряд ли бы поняли. Для женщин — бутылку все той же «Медвежьей крови», бутылку «Хванчкары» и бутылку «Рябины на коньяке». Многовато для двоих, да они все и не выпьют, но выбор у красоток будет. Ну и водки — «Сибирской», из расчета по пол-литра на каждого мужика. Много? Много — немало, под хорошую закусь, как говорил один священник из анекдота:

— Батюшка! А много ли вы сможете употребить ее?

— Ох, сын мой… Не мерзостно, не пакостно, да при хорошей закуси, да безвозмездно, сиречь — на халяву, без гроша, то есть, да коль компания хороша, да во тени, на лоне природы — пить могу до бесконечности!'.

Ага… Именно так, с акцентированным оканьем, по-волжски. А там, на лоне природы, магазинов нет, докупить «горькую» будет негде. В общем, пусть будет!'.

Вдохновленные предстоящим действом, по-хорошему заряженные настроем самого Васильева, участковые порхали пчелками, проявляли разумную инициативу и носились по городу, аки псы борзые.

— Знач-так! — докладывал Сергиенко, — Котелок у меня есть, испытанный, пятилитровый, к нему тренога раздвижная: я тоже люблю порой с отцом на рыбалку с ночевкой съездить. Чайник — тоже пятилитровый, в наличие. Огурцы-помидоры у тещи в теплице наберу. Ну и укроп там разный, лучок зеленый…

— Степа! — командовал Сысоев, объясняя при этом Сергею — Я вот что придумал… Мы-то обычно по-простому сидим: полог брезентовый на траву — вот тебе и стол. У меня доски есть, «пятерка» просушенная, и столбики имеются. Ты, Степа, говорил, что дед к вам приехал из Култука, машину у него взять сможешь? Нагрузим несколько досок на багажник сверху, столбиков тех же — метнемся сейчас до места и сколотим там стол и лавки. Ферштейн? Вперед!

Как объяснил Васильеву сам Городня: у его деда, заслуженного бригадира колхоза «Заветы Ильича», а также фронтовика-орденоносца, имелся «Москвич-408», старенький, но бодрый. Вот дед и пожаловал в гости к Степиному тестю — пообщаться, а, скорее, самогона попить вдали от вредной бабки, супруги своей.

— Степа-а-а-н! — засмеялся Сергиенко, — Ты к другой своей бабке заехать не забудь: литр-то ты Сереге проспорил.

Городня не обиделся, усмехнулся:

— Заедем. Проспорил, значит, проставлюсь.

На проведенных в четверг стрельбах Васильев вперед не лез, скромно стоял в строю вместе со всеми. Однако, когда подошла его очередь стрелять, позади него сразу выстроились все любопытствующие лица, знающие про спор.

— На литр поспорили, — негромко объяснял прочим Пашка.

Чупраков, как старший на стрельбах, косился недовольно, но было видно, что и ему любопытно, как отстреляется «молодой».

— Пять боевых патронов получил, осмотрел, замечаний нет! — отрапортовал Сергей, а сам ощутимо «мандражировал»: «пестик»-то у него новый, ни разу не стреляный — а ну как опозорится сейчас Васильев.

«Два пробных, три зачетных. ПМы все, как правило, пристреляны под восьмерку, центр. Будем надеяться, что и здесь целик никто не сбил!».

Длинная, семидесяти пятиметровая галерея располагалась в подвале нового здания ДОСААФа. От кирпичных стен ощутимо несло холодком, потому Сергей периодически ежился. А может, и от нервов — кому охота с самого начала службы опозориться? Однако, выйдя на рубеж, вздохнул несколько раз, выдохнул и как будто замер, расслабленно ожидая команды.

— Огонь! — хрипловато рявкнул Чупраков.

— Дах, дах! — ушли в мишень пробные.

— К мишени…

— М-да… — Чупраков покрутил головой, — Двадцать, однако. Можешь, что тут еще сказать.

— Дах, дах, бах! — еще три выстрела.

Здесь Васильев был недоволен: двадцать девять всего.

— Третий сорвал! — с досадой пробубнил Серега, — Поторопился, дурень.

Однако Городня выбил всего семнадцать очков.

— Да у меня ствол какой-то кривой. Или мушка сбита, — попытался вяло «отмазаться» спорщик.

— Мушка здесь отцентрована и посажена жестко. Разве что целик? — поправил оппонента Сергей.

Городню, что называется, «закусило»:

— Тащ майор! Разрешите нам с Васильевым перестрелять? — обратился он к Чупракову, — Только он будет стрелять из моего пистолета, а я — с евоного.

Чупраков, заинтригованный, разрешил опробовать, тык-скыть. Некоторые из сотрудников отдела, отстрелявшись ранее, решили досмотреть «представление».

— Не мешай! — буркнул сердито Степа, попытавшемуся что-то негромко подсказать Юрке Ложникову.

— Да и стреляй ты сам, Робин Гуд култуковский! — махнул рукой обиженный Юрка.

— Тридцать, — кивнул сам себе Чупраков, когда спорщики, отстрелявшись, подошли к мишеням,