Упал намоченный 2 - taramans

— Абсолютно не понимаю, о чем ты сейчас, — «вот сейчас она явно посмеивается!».

— Д-а-а… Даже не знаю, что тебе сказать… Мам… — вот это «мам» Васильев произносил, явно делая над собой усилие, — Как бы это… Понимаешь, если честно, ты — самая красивая женщина из тех, что я видел на этом белом свете.

— И поэтому ты сбежал? — насмешка стала явно осязаемой.

— А как прикажешь мне поступить? Жить рядом с такой красавишной…

— Вообще-то, Сережа, я и ранее была таковой, и даже получше, потому как годы идут, и они никого не красят. Однако твое отношение ко мне было иным.

— Н-у-у… Тогда я был совсем глупым сопляком, и у меня была обида. Признайся, поводов для обиды было предостаточно.

— Не знаю, возможно, я и впрямь была излишне строга к тебе.

— Да ладно, в прошлом все это… И сейчас мне уже не кажется, что была излишне строга. Просто я тогда был сыном…

— А сейчас? — «как будто удивилась!».

— Сейчас по прошествии шести лет, и я вырос, и наши отношения как будто начались с чистого листа. И увидел я, насколько красива женщина, с которой живет мой отец.

— Женщина? Не мать разве? — «ага… сердится!».

— Вот знаешь… Я уже говорил тебе: наверное, я испорченный человек, но… Красавица.

— Ага, эдипов комплекс, значит, — задумчиво пробормотала женщина.

— Так, а я о чем? Вот и решил, что мне нужно быть подальше от тебя.

— Ну-ну… Считай, что объяснились. Здесь, кстати, была еще одна дама, которую очень расстроил твой внезапный отъезд.

— Марго? — голос Сергея потеплел, — Как она? Передавай ей мой привет.

— А ты нахал, Сергей: еще я не передавала приветы твоим любовницам, — отчеканила Клавдия Сергеевна.

— Ты не права. Рита не моя любовница: чтобы стать таковой одного раза мало. Была лишь неожиданная для нас обоих интрижка: смятенье чувств и слабость воли.

— Вот как ты заговорил… У вас был не один раз, она мне все рассказала.

— Прямо — все-все? — усмехнулся Сергей, — М-да… Надеюсь, услышанное тебя не шокировало? И еще — Марго осталась жива после вашего разговора?

— Вот еще! — фыркнула женщина, — Рита — моя давняя подруга, и ссорится из-за одного молодого самчишки — больно надо!

— Эк ты меня припечатала: молодой самчишко. Даже где-то обидно стало, ну да ладно. Не чувствуешь, что наш разговор начал обретать какие-то нехорошие обороты? Я, вообще-то, звоню по делу — мне отец нужен, поговорить с ним хочу.

Женщина помолчала в трубку, потом ответила:

— Где твой отец проводит время по вечерам, ты и сам прекрасно знаешь: а гараже опять сидит.

— Мне перезвонить попозже? Во сколько?

— Через час примерно. К тому времени он будет дома.

Васильев не удержался, вновь подпустив бархата в голос:

— Хорошо. А помнишь, как я делал тебе прическу? Было здорово, да? Ну, ладно. Целую нежно, красавица…

Спустившись во двор, Васильев закурил:

«Вот что у меня за отношение к этой женщине? Что меня так зацепило, что я не могу с ней спокойно разговаривать? Наваждение какое-то!».

Разговор с отцом был по-мужски предметен и деловит. Батя подтвердил возможность «поставки»:

— Давай я завтра все решу, и уже послезавтра ты встретишь машину, в которой все и будет. Все равно мы постоянно отправляем в Кировск разные стройматериалы. Встретишь, покажешь, куда разгрузить. Ничего хоть общага-то?

— Я там был один раз, так что пока ничего определенного сказать не могу. Но местные говорят, что, пожалуй, лучшее общежитие в городе.

— М-да… И все же — общежитие, — пробурчал отец, — Ладно, так быстро вопрос с жильем не решить, но я подумаю, глядишь, какие-то варианты и подвернутся.

Как уже было сказано, общаг в Кировске было много. Из благоустроенных лучшими считались общежитие сельхозтехникума и педучилища.

«У местных вообще есть какая-то дурацкая привычка — давать образовательным учреждениям и их общагам „прозвища“. Так, комплекс зданий сельхозтехникума прозывают „коленвалом“: там, если смотреть с определенной стороны, все здания выстроены уступами, с определенной натяжкой и впрямь похоже на коленвал. Общежития педучилища прозвали „ромашкой“: три корпуса — уступами, как стебель, и вот это новое, как будто четырехугольное, с выемками — пришпандорено с торца крайнего, как сам цветок. То училище, где обучаются повара, швеи, штукатуры-маляры и прочие газоэлектросварщики, местные „юмористы“ прозвали „пентагоном“. Почему? Бытует мнение, что если посмотреть на здания сверху, то будет виден пятиугольник. Но почему именно — „пентагон“: бог, весть! Вряд ли именно по греческому названию фигуры, скорее — по комплексу военного ведомства США. Три двухэтажных барака-общежития медучилища: „цэпэха“, ну — здесь понятно, девки же одни учатся, потому „центральное пиздохранилище“. Чувство юмора такое, спорное!».

В четверг вечером дождь наконец-таки прекратился, а утро пятницы радовало ярким солнцем, обещающим жаркий день. Рабочий день начался с того, что Васильева позвали к входу в отдел, где его встретил незнакомый мужичок самой пролетарской наружности:

— Это ты Трофимыча сын? Ага… А я Валера, шофером тружусь в нашем ПМК. Давай, показывай, куда сгружать все привезенное, а то мне некогда.

Пока съездили в педучилище, пока нашли «прохвоста», сдали ему унитазы и бачки в деревянных брусовых упаковках, перетаскали тяжелые коробки с плиткой… А по возвращении в отдел, Мельник, наконец-то, заявил:

— Ну что, Васильев, давай — планируй сегодня, часа на четыре свою «входную». Начальство в Тюмень «упылило», там в понедельник с утра совещание полугодовое. Вроде бы ничего нам не помешает нормально посидеть на речке.

Сама натура Евгения Плехова с его юностью, а паче того — юрфак универа, потом и работа в структурах непростых, а подчас излишне скрупулезных, сформировали его характер — Перфекционист с большой буквы, куда там немцам с их хваленым «орднунг юбер аллес». И пусть последующая жизнь сновидца с его приключениями разбавили сие