Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

пятьдесят я признал гостей. То были разбойники из банды Торлафа, во главе со своим предводителем покидавшие Среднеземье. Впереди шёл сам Торлаф Рыжий Волк. Лицо его было мертвенно бледно, шею пересекала ярко алеющая рана. Узнав меня, Торлаф остановился, заставив воинов последовать своему примеру.

— Вот так встреча! — воскликнул я. — Рад тебя видеть.

Торлаф внимательно осмотрел меня и лишь после этого ответил. Хриплый голос его, толчками вырывавшийся из разрубленной шеи, походил на рёв медведя.

— Я сразу понял, что имею дело не с человеком.

— Неужели сразу?

— Ты прав, к сожалению, я понял это слишком поздно. — Торлаф подумал и прибавил:

— Когда поздно было отступать.

Неожиданно для себя самого я ощутил некоторую неловкость — редкое чувство!

— Я не хотел тебя убивать. Извини, что так получилось.

Торлаф одарил меня тусклым взглядом и усмехнулся.

— Ничего. Я бы даже сказал — пустяк. Рано или поздно это всё равно должно было случиться. Мне даже лестно, что меня убил не простой смертный.

Я подумал, что мне не было б лестно, но понимающе кивнул.

— Куда держите путь?

— К реке Тунд. Мы уже пришли. — Я вопросительно посмотрел на Торлафа, тот ткнул вперёд рукой, указывая на небольшой ручеёк, бежавший по правую сторону от холма. — Вот она.

Признаться, я отнёсся к словам Торлафа не без сомнения.

— Не может быть! Я видел Тунд. Это — огромная и бурная река.

— Может быть, — не стал спорить умерший конунг. — Но ты забываешь, что каждая река начинается с ручейка, и что кажущееся ручейком на деле может быть великой рекой! А теперь извини. Я охотно поговорил бы с тобой ещё, но телесные оковы гнетут нас. Мы должны обрести новую форму.

Понимающе кивнув, я заставил Гюллира сойти с тропы, уступая дорогу Торлафу и его людям. Мертвецы медленной чередой двинулись вперёд. Проходя мимо, каждый, имевший оружие, салютовал мне и продолжал путь. Словно стая крыс, бредущих за невидимым поводырём, разбойники один за другим входили в воду Тунд. Каждый шаг давался с невероятным трудом, я видел это по медленным движениям и перекошенным мукою лицам. Так и должно было быть — труден путь желающим достигнуть светлых чертогов Валгаллы! И не каждому дано пройти его. Вышел на берег Торлаф, за ним ещё один воин, потом ещё двое. Пятого и шестого река беспощадно отбросила прочь — к берегу, откуда они начали путь. Трус недостоин Валгаллы! Всего печальная участь постигла ровно дюжину человек, составлявших примерно треть отряда Торлафа. Горько стеная, они вылезли на негостеприимный брег. Некоторые имели в руках оружие. Но меч или копьё далеко не всегда служат пропуском в светлую обитель героев.

Наступила минута прощания. Торлаф окинул суровым взором отброшенных рекою товарищей. Он ничего не сказал им, лицо разбойника выражало презрение. Потом он прощально махнул мне и пошёл прочь, туда, где блестела золотом крыша Гладсхейма. Отважные собратья по оружию направились следом. Им предстояло пройти через ужасающие ворота Вальгринд[8K89]. Дюжина несчастных, отринутых даже судьбою, издала тоскливый вопль, ватно проглоченный оранжевой тучей. Вот-вот должен был хлынуть огненный град. Понимая это, мертвецы наконец-то решились оставить брега реки, отнявшей последнюю надежду. Выстроившись цепочкой, подобно слепцам, следующим за поводырём, они двинулись по дороге в Хель. Что было очень кстати. Дюжина молодцев, павших по преимуществу от моей руки, указала направление, какого должен был придерживаться и я. Пожелав им доброго пути, я тронул Гюллира и поскакал навстречу смерти.

Вновь начали меняться цвета. Земля обрела жёлтый цвет, более яркий, чем свойственен песку, небо стало чёрным, но без единой точки звёзд, синяя листва на деревьях постепенно темнела, напиваясь ночным соком. Петлявшая меж холмами тропинка решительно направилась в лес. Он был тёмен — не чёрного, а воронёного цвета, и походил на громадное блестящее мёртвое существо. Но лишь походил. Лес жил, я убедился в этом, ступив под кроны первых деревьев. Лес жил, но особенной жизнью. Здесь нельзя было встретить ни весёлую белку, ни лису, ни вкрадчиво подсматривающего из кустов волка. Зато в жирно поблёскивающей траве в переизбытке копошились жуки, летали траурнокрылые мотыльки, шипели, свернувшись в комки, ядовитые гады. По мере того как тропинка убегала вглубь леса, становилось всё темнее. Гюллир испуганно всхрапывал и прядал ушами. Мне приходилось то и дело натягивать поводья и, успокаивая, хлопать жеребца по подрагивающей шее.

Мы спустились в овраг, полный громадных, чёрного цвета папоротников, затем поднялись на склон. Я увидел лужайку, на краю которой притулился крошечный белостенный домик. Я никогда не бывал здесь прежде, но вдруг почудилось, что я видел эту картину — отливающий воронёною сталью лес с прижавшимся к его опушке домом. Видел… Во снах? В грёзах? На память вдруг пришли строфы священного предания.

Сидела старуха

в Железном Лесу

и породила там

Фенрира род;

из этого рода станет один

мерзостный тролль

похитителем солнца.

Неужели? С этой мыслью я направил Гюллира к дому. Подъехав поближе, я обнаружил, что на крыльце его и впрямь сидит малосимпатичная бабуля. Руки её были костлявы, седые космы клочьями падали на уродливое лицо. Подслеповато прищурив глазки, старуха изучила меня, после чего прошамкала:

— Ну, здравствуй, добрый молодец! Какой ты красавчик! — прибавила она, оценив моё одеяние.

— Привет, бабка, — ответил я и поинтересовался:

— Что это за место? Куда я попал?

Старуха ухмыльнулась, продемонстрировав пару клыков, одиноко торчавших из верхней челюсти.

— Не узнаёшь?

Сам не знаю для чего, я осмотрелся и покачал головой.

— Нет.

Уродливая ухмылка расползлась в горизонтальной проекции.

— Бедный Локи! — пропела старуха. — Как можно не узнать места, где родился! Как можно не узнать свой дом!

— Это мой дом?

Я хотел негодующе рассмеяться, отвергая подобную ложь, но вдруг понял, что всё, сказанное старухой, правда. Это и впрямь был мой дом, место, где я появился на свет. Я ощутил растерянность, старуха с торжеством взирала на меня.

— Но почему? Почему именно здесь? И кто ты? Ведь ты и есть та самая старуха, что сидит в Железном лесу?!

— Да, это именно я. Это про меня поведала вёльва, я сама нашептала ей эти строки. А вот насчёт того, кто я, ты должен вспомнить сам.

Я попытался, но не смог.

— Я ничего не помню, — признался я.

— Жаль. Впрочем, столько лет прошло. Но всё равно ты должен бы помнить свою мать.

— Я не помню её. Я не помню ни её, ни отца.

Старуха хихикнула, деликатно, прикрыв беззубый рот ладонью.

— А не было никакого отца. Была лишь мать.

— Разве так бывает?

— Ещё как бывает!

— Но откуда об этом известно