Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

визжащей свинье,

стволу без корней,

встающему валу,

котлу, что кипит,

всходам ранним

не должно нам верить,

ни сыну до срока:

погоде для сева

и сына уму

доверять не дерзай.

Не доверяй! Это прописано прежде про нас, а уж потом — про Детей Льда! Ведь мы такие же, как они, вылепившие нас из дыма жертвенных костров и трупов, брошенных на алтари! Ведь они такие же, как мы, вылепившие их из кровавого теста!

Разве Хрофт вправе был доверять Бальдру больше, чем мне или Тору?! Да разве не Бальдра предлагали ваны в качестве Главы объединённой Семьи?! Конечно! Как я мог позабыть об этом! Уже с тех пор Хрофт ненавидел Бальдра, тщательно скрывая свою ненависть показною любовью. Уже с тех пор он ждал лишь удобного мига, чтобы расправиться с ним. И, наконец, дождался. Ох, как же расчётливо он поступил, одним ударом поразив сразу две цели. Он умертвил невольного соперника своей власти и одновременно исключил из игры меня. Как всё умело подстроено! И кто теперь поверит, что это Хрофт, а не я, вложил прут омелы в руку слепца! Кто поверит, что отец коварно умертвил любимого сына! Разве что Гюллир, единственный, кто остался верен мне.

Я ласково потрепал жеребца по шее, тот ответил негромким ржанием. Мы проделали немалый путь и теперь находились далеко от Гладсхейма. Далеко и в то же время близко. Асгард устроен так, что расстояния здесь не поддаются точному определению. Что это значит, объяснять долго. Да и не уверен, что смогу объяснить, тем более, что в данный момент меня менее всего занимала проблема расстояний. Нужно было решать, что делать дальше. Я сумел спасти свою шкуру, но это не так уж много решало, ибо рано или поздно Семья дотянется до меня. К тому же я должен был оправдаться, опровергнуть ложное обвинение в причастности к смерти Бальдра. Локи Злоумный никогда не претендовал на то, чтобы быть ходячим кладезем добродетели, но его не устраивала и слава подлого асассина. Если мне и приходилось убивать, я делал это лишь в честном бою, притом имея веский повод. Я не желал брать на себя вину за смерть Бальдра, так как не совершал этого, а также руководствуясь второй, ещё более веской причиной — я знал имя убийцы и мог назвать его. Нужно было лишь раздобыть более веские доказательства. Но как это сделать?

Не думаю, что кто-то видел, как Хрофт вручил слепцу роковой прут. А если кто-нибудь и обратил внимание, то будет молчать. Одни — из-за страха пред Хрофтом, другие — из-за ненависти ко мне. Доказательства виновности Хрофта следовало искать в другом месте. И я знал где. Теперь следовало лишь найти способ, как туда попасть.

Вот вопрос: как попасть туда, куда нет пути? Не знаете? Вот и я не знал. Зато я знал того, кто должен был знать всё. И я знал путь к нему. Этот путь лежал по дороге, где пылало полуденное солнце.

Полагаю, вы поняли, куда я направился. Лишь в одном-единственном месте в Асгарде, не угасая, горит полуденное солнце; месте, где нет тени. Мало кто знает о нём. Могу с уверенностью сказать, что оно известно Хрофту, об остальных мне неведомо. Но, возможно, о нём знает Хёнир. Вот только кому известна правда о самом Хёнире?

Сам я проведал об этом месте совершенно случайно. Я следил за Хрофтом. Да-да, именно следил! Не самое благородное занятие, но при известных условиях не столь уж и зазорное. Просто мне показалось, что Хрофт знает что-то очень важное. А чутье редко подводит меня. Недаром он чуть ли не каждый день поутру покидал Гладсхейм, исчезая в неизвестном направлении. И я решил выследить Хрофта. Несмотря на кажущуюся неловкость и косоглазие, Хрофт оказался на редкость бдителен. Мне пришлось несколько раз менять обличия, превращаясь из зайца в муху, а из мухи в червя, прежде чем Хрофт поверил, что за ним никто не шпионит. Тогда он успокоился и привёл меня к месту, где не бывает тени. Увидев гигантское дерево, я понял, что это и есть тот самый ясень, о котором гласят легенды. Признаться, я не очень-то верил в существование какого-то там древа. Мало ли каких сказок не насочиняют болтуны вроде Браги! Но в этот раз всё оказалось правдой. Дерево было, и Хрофт зачем-то ходил к нему. В тот раз мне так и удалось выяснить — зачем. Опасаясь разоблачения, я поспешно покинул заветное место, чтобы прийти сюда через пару дней, когда мой одноглазый братец был вынужден отправиться в Среднеземье, дабы уладить пренеприятный скандал, приключившийся между юным олухом Видаром и великаном по имени Голльнир. Как сами понимаете, раздуть этот скандал постарался ваш покорный слуга. Воспользовавшись отсутствием Хрофта, я отправился к дереву. Там я обнаружил громадную голову, намертво вмурованную в колонну. Я узнал её. Это была голова Мимира, бесследно исчезнувшего члена Семьи. Мне показалось, что Мимир жив, но я так и не сумел заставить его открыть веки и заговорить со мной. Лишь много позже я подумал, что следовало испить воды из источника, питавшего корни дерева. Но повторить попытку я не успел, меня отвлекли другие дела, а потом я вообще позабыл о том маленьком приключении. И вот теперь настал момент вспомнить.

Гюллир бодро постукивал копытами, отмеряя холм за холмом. Тень, перемешавшаяся то вправо, то влево, постепенно уменьшалась в размерах. Она исчезла почти совершенно, когда я, наконец, увидел дерево. Оно виделося огромным, но путь до цели оказался недолог. Так всегда случается, когда имеешь дело с золотом. К нему долго идёшь, но срок владения им краток. Очень скоро я достиг громадного, необхватного ствола, распадавшегося книзу на три хищно изогнутых корня. Здесь я спешился и, оставив Гюллира на золотистой лужайке пред древом, прошёл в арку, образованную корнями.

Всё это мне уже доводилось видеть: громадный гранитный столб, увенчанный головою Мимира, негромко побулькивающий источник, россыпи диковинных цветов. Кроме того, я увидел копьё, какого прежде не было. Копьё было воткнуто в ствол. От наконечника почти до самой земли тянулся тёмный след, словно кто-то истёк в этом месте кровью. Выдернув копьё, я внимательно его осмотрел. Копьё было похоже на Гунгнир, — тот же длинный, выкованный шестигранником наконечник, — но я не мог поручиться наверняка, что это копьё Хрофта. Тогда я оставил копьё в покое и подошёл к столбу. Голова была неподвижна и оттого казалась неживою, но я ощущал, как от неё исходят тёплые упругие токи,