Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— А разве есть что-то, — старуха сделала многозначительную паузу, — чего не знала бы мать о своём возлюбленном чаде?!

Я рванул поводья так, что Гюллир взвился на дыбы.

— Ты лжёшь! Ты мне не мать!

— Мать, мать… И ты знаешь это.

Что странно, я действительно знал, хоть и всею силою души сопротивлялся тому, чтоб поверить.

— Нет! — отчаянно вырвалось из моей груди!

— Да! — отрезала старуха. — Я мать! А мать всего, что существует. Пусть негодник Один рассказывает байки о том, как создал мир из тела Имира. Я… Я создала Имира, я породила ётунов и цвергов, я произвела на свет прекрасноликих асов. Я посадила древо и протянула нити судьбы. Я взрастила луну и солнце, я рассыпала по небу огненные зерна звёзд. Я сотворила прекрасный мир, вдохнув в него жизнь и обеспечив расцвет, и вот теперь я с грустью слежу за его угасанием.

Мой бедный разум отказывался поверить в услышанное.

— Но ведь ты не похожа на ту, коей назначено сотворить мир!

— А разве уродливая личинка похожа на прекрасную бабочку? Разве сморщенное семя способно поведать о красоте будущего цветка? А потом, как знать, может и я была прекрасной? Как знать, может я ещё буду?!

Я зажмурился в тщетной надежде прогнать дурное видение. Но когда я открыл глаза, старуха по-прежнему сидела напротив.

— Зачем ты заманила меня сюда?

Старуха внимательно посмотрела на меня и вновь усмехнулась. На этот раз усмешка её была почти грустной.

— Я могла бы солгать, сказав, что ты случайно забрёл в Железный лес, но буду честна. Я действительно завлекла тебя в твой дом, потому что мне хотелось посмотреть на моего любимца Локи. Ты ведь всегда был моим любимцем. Именно ты!

— Приятно это слышать, — пробормотал я.

Но старуха, казалось, не обратила внимания на мои слова.

— Я любила и люблю твою неумную энергию, страсть к игре. Ведь игра — единственное, что имеет цену. Всё остальное нелепо и суетно. Я знала это всегда, но окончательно поняла лишь вечером, когда восходило солнце.

— Луна, — поправил я.

— Нет, солнце. Чёрное солнце. Но это ещё впереди. А пока хочу сказать тебе, что не стоит спешить в Хель. Ты ничего не добьёшься, лишь ускоришь конец.

— Я не страшусь смерти!

— Конечно. Как любой, не знающий, что это такое. Но тебе не оправдаться, и тебе не победить Одина. Он сильнее, потому что уже знает, чего хочет.

— А чего он хочет?

— Свободы, полной свободы. Прекрасного чувства раскованности и непричастности, освобождения от пут любви и раздора, жизни и смерти, знания и веры.

— Но как можно от всего этого уйти?!

— Как? А ты не знаешь? — Я отрицательно качнул головой. Тогда старуха поманила меня пальцем. Послушно сойдя на землю, я приблизился к ней. — Уничтожив всё то, из чего свиты путы, — жарко дохнула старуха.

Изо рта её исходил сладкий запах цветов. Я заглянул в подёрнутые морщинистыми веками глаза и поразился их красоте. Я поразился глубине и чистоте прекрасных синеоблачных глаз. И мне показалось, что я уже видел эти глаза прежде. Но я не мог вспомнить где и когда.

— Но ведь это гибель! Гибель всему!

— Нет, это не гибель. Гибель подразумевает исчезновение. Это обновление, когда на смену старому идёт молодое, новое. Ведь старое рано или поздно прискучивает. Разве не так? — Старуха засмеялась. — Сужу об этом по себе. Я давным-давно себе прискучила.

Мне показалось, что старуха намеревается меня поцеловать, и я поспешно отпрянул.

— Я не желаю обновления! — воскликнул я, вдруг осознав, о чём идёт речь. — Я не хочу, чтобы исчезло всё, что составляет мой мир! Я не хочу, чтобы исчез я!

— Тебе придётся согласиться с этим, Локи!

— Никогда! — Я рывком вскочил на Гюллира. — Я доберусь до Хель и соберу доказательства вины Хрофта! Я обвиню его перед Семьёй и помешаю погубить миры!

Старуха поднялась на ноги. Она была высока, костистое тело, облепленное коротеньким льняным платьем, смотрелось нелепо.

— Одумайся, Локи, — предложила она, — и я сделаю так, что ты останешься цел. Ты отправишься со мною в иной мир, много более прекрасный, чем этот. Ты поведёшь в бой закованные в сталь когорты. Твоё имя будет ужасать. Разве жалкий мирок, какой я тебе подарила, разве все эти жалкие создания, именующие себя твоими родственниками, стоят этого?!

Передо мной словно наяву предстали лица, чёткие и слегка затуманенные; лица Тора, Хеймдалля, Идунн, Бальдра, одноглазый лик Хрофта. Я любил эти лица, хоть и не желал себе в этом признаться. И я был готов до последнего вздоха драться за них. Я был готов отдать за них свою жизнь, хотя они, право, не стоили этого.

— Прощай, мать! — бросил я. — Наши пути расходятся.

— Но ведь ты так любишь игру, Локи! — шепнула старуха. — А я предлагаю тебе славную игру!

— Я не играю в игры, когда на кону стоит судьба миров! — отрезал я.

— Ты слишком мал для подобных игр…

— Пусть будет так, — я слишком мал. Но я не буду играть по твоим правилам. Посмотрим, кто одержит верх!

Я стегнул коня, направляя его прочь от дома, притулившегося на опушке Железного леса. Я не слышал, как старуха-мать шепнула мне вслед, грустно улыбнувшись прекрасными голубыми глазами:

— Бедный Локи! Маленький защитник своего мира. Уж близок день, когда над твоей головой повесят змею. Её яд будет капать тебе на лицо, и ты будешь корчиться от боли. А он будет смеяться!

Я не слышал всего этого.

Вскоре Железный лес закончился и потянулись луга, перемешанные с рощицами и перелесками. Я как раз въехал в один из них, когда чуткий слух мой уловил едва дальний топот. Погоня? Неужели родственнички все же до меня дотянулись? Я повернул Гюллира с тропы и спрятался за раскидистым кустом. Вскоре появился всадник. Присмотревшись, я признал в нём Хермода. Как, Хрофт отправил в погоню лишь одного своего сынка? Не слишком ли самонадеянно!

Дождавшись, когда Хермод поравняется со мной, я ударом в бока бросил Гюллира вперед. Столкновение вышло сильным и весьма необычным. Дело в том, что мы с Хермодом жили как бы в различных мирах. Он следовал обычной дорогой, я же — путём, назначенным мне Иггдрасиль. Хермод был настоящий, тенью являлся скорей я. Но когда мы столкнулись, мне показалось, что он прошёл через меня, словно бесплотный призрак. Тем не менее я вышиб Хермода из седла.

Пока он, ошеломлённый, пытался подняться на ноги, я громким криком прогнал хермодова коня Скейдбримира[8K90]. Убедившись, что Хермоду уже не поймать скакуна, я вернулся. Мы обменялись