Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

потянулся к невесте, желая откинуть вуаль. Как ни сопротивлялся Тор, ётуну всё же удалось наполовину открыть лицо наречённой. Прижимая вуаль ко рту, дабы укрыть от взора распалённого страстью Трюма густую браду, Тор выпученными глазами взирал на тянущегося к нему с поцелуями турса. Мудрый Локи понял, что ещё немного, и Тор пустит в ход кулаки, чем выдаст богов. Служанка вежливо, но решительно оттеснила турса, укоряя его за грубость и нетерпение. Но я желаю приласкать свою прекрасную невесту! — обиженно проревел турс. Сначала верни молот, возразил Локи, и лишь потом ты сможешь поцеловать Фрейю! Сначала поцелуй! — настаивал ётун! — Сначала молот, а потом — поцелуй! — требовал мудрый Локи. Но Трюм заупрямился, и Локи пришлось позволить тому поцеловать невесту. — Я расхохотался. — Ты представить себе не можешь, какое лицо было у Тора, когда ётун, в восторге зажмурив глаза, прикоснулся своим безобразным ртом к его губам! Я никогда не видел такого лица!

Я залился долгим заразительным смехом, не присоединиться к какому было, по-моему, просто невозможно. Но большое, на что снизошла Хель, — ленивая улыбка.

— И чем всё закончилось? — поинтересовалась царица мёртвых.

Я ощущал усталость, понимая, что выдохся, я не стал сочинять весёлый конец, а попросту закончил повествование словами, сочинёнными Браги.

У Хлорриди дух

рассмеялся в груди,

когда могучий

свой молот увидел;

пал первым Трюм,

ётунов конунг,

и род исполинов

был весь истреблён.

Я даже не старался быть выразительным. Я понял, что на этот раз проиграл.

Договорив последнее слово, я умолк, ожидая сурового приговора. Царица, уже не тая усмешки, взирала на меня. Увы, она усмехалась, но не смеялась. А усмешка и смех, можете поверить мне — две разные вещи. Потом Хель хлопнула в ладоши и велела подать десерт. Расторопная Соня принесла засахаренные фрукты и сладкое вино. Похоже, Хель собиралась подсластить горечь моего поражения.

— Смешная история, — сказала царица, собственноручно наполняя мой бокал.

— Действительно?

— Да. Но не настолько, чтоб засмеяться.

— Жаль. — Я решил, что не стоит унижаться, и потому был скуп на слова. — Я старался.

— Знаю. Ты пей. — Хель пододвинула мне кубок и пригубила из своего. Затем царица мёртвых задумчиво побарабанила изящными пальцами по столешнице. — Твоя история заканчивается смертью, а смерть не может рассмешить того, для кого она — повседневное дело. В повседневном трудно найти смешное. Разве не так?

Я не задумывался над этим и, после некоторых колебаний, кивнул.

— Наверно, так.

И тут Хель рассмеялась.

— Вот теперь тебе действительно удалось рассмешить меня. Отчего-то я была уверена, что ты будешь спорить. Спорить потому, что проиграл. Назло мне. Но ты согласился, неважно почему — из вежливости ль, или из страха. Теперь не важно. Когда я спрашивала тебя, то загадала: разгневаюсь или рассмеюсь. Всё должен был решить ответ. — Царица мёртвых посмотрела на меня и почти удивлённо развела руками: что, мол, поделать. — Я рассмеялась…

Не буду скрывать, что я восторжествовал, хотя и попытался спрятать свои чувства.

— Я должен понимать эти слова как свидетельство моей победы?

Лицо Хель нахмурилось, царица погрозила мне пальцем.

— Нельзя победить смерть! Нельзя! Это не дано никому. Смерть может быть побеждена лишь самою смертью. Выразимся иначе, я приняла решение использовать дарованное мне право отпустить в мир живых любого из обитателей моего царства. Я избрала Бальдра. И можешь не благодарить меня. Причина моего согласия заключается в одном лишь стремлении поквитаться с Одноглазым.

— Я понимаю.

— Но это не всё. Я отпущу Бальдра, но остаться в мире живых он сможет в том случае, что всё живое захочет этого. Мёртвое может стать живым лишь при условии, что всё живое будет оплакивать это мёртвое. Слёзы и есть та живая вода, что возвращает к солнцу. Тебе ясно?

— Да. — Для пущей убедительности я кивнул.

— Всё живое будет оплакивать Бальдра. Я лично позабочусь об этом!

— Это твоя забота. Но запомни… — Хель многозначительно приблизила ко мне уродливое лицо. — Если хоть кто-то не пожелает возрыдать, Бальдр возвратится в мои чертоги и не покинет их до самого конца миров.

— Всё будет сделано. Я заставлю всех плакать. Я верну Бальдра в мир живых и обвиню Хрофта в злодеянии. Ты будешь отмщена, а моё честное имя — восстановлено!

— В таком случае — ступай. Не следует испытывать терпение смерти. В противном случае появляется искушение завладеть тем, кто полагает себя живым.

— Уже иду! — Я залпом допил вино. Оно было вкусно, словно сладкая, сгустевшая кровь.

— Где Бальдр?

— Его выведут к тебе. Но даже не пытайся расспрашивать его. Он будет молчать до тех пор, пока живое не сольётся с мёртвым. А это случится лишь в том случае, если я буду убеждена в том, что все оплакивают его смерть. И поспеши. Если мёртвое будет уничтожено прежде, чем вернётся живое, живому не быть!

— Что это значит?

— Ты должен успеть вернуться прежде, чем будет сожжено тело Бальдра. В противном случае его душа не найдёт пристанища.

Я кивнул.

— Я всё понял.

— Тогда ступай!

Хель устало махнула рукой, давая понять, что разговор завершён. Лежебока проводил меня до ворот, где поджидал ухмыляющийся Гарм. Морда и лапы его сочилися кровью. Видно, пёс только что славно пообедал.

— Ну как?! — рявкнул он.

— Всё хорошо.

— Тебе повезло. — Гарм сыто зевнул. — Если встретимся вновь, помни, что обязан мне.

— Постараюсь.

Двое мертвецов вывели из врат Хель коня, на каком восседал призрак Бальдр. Глаза того были блеклы, лицо — бескровно. Вскочив на Гюллира, я взялся за уздцы лошади Бальдра и повлёк её за собой. Мы направлялись обратно — к солнцу, к свету, к жизни. Мы должны были спешить, чтобы бросить слова страшного обвинения. Мы должны были спешить, чтоб воспрепятствовать гибели миров, какая, как я уже не сомневался, близилась.

Мы скакали по чёрной дороге. Мы спешили. Где-то вдалеке, за холмами, всходило солнце…

Один 2.5. Тень чёрного солнца

Сухими слезами

Тёкк оплачет

кончину Бальдра.

Ни живой, ни мёртвый

он мне не нужен,

пусть хранит его Хель.

Слово вёльвы

Внимайте мне все

священные роды,

великие с малыми

Хеймдалля дети!

В предыдущей главе о нашем втором герое мы узнали о том, как Один, великий и ужасный, убил ётуна Вафтруднира, пред тем выиграв у него состязании в знании. Умертвив Ярла Детей Луны, Один отправился в огненную страну Муспелль. Он преодолел бездонную гладь Нифльхейма и встретился с огненным великаном Суртом. Сурт, поразивший гостя силой и необычными способностями, предрёк скорую войну между Муспелль и Солнечным миром.

Сим кончается слово вёльвы.

Золотые трубы разносили