Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

изолентой. Лежала в углу, бесполезная. Фотография. Приклеенная к стенке палатки скотчем. Семья: улыбающийся мужчина (30-35 лет), женщина с добрыми глазами, девочка лет пяти в ярком платье. Фото было разорвано пополам вертикально – осталась только половина с мужчиной и девочкой. Женщина исчезла. По лицу мужчины на фото Нева провела грязным пальцем, оставив темную полосу. Рядом с фото, на брезенте, были выцарапаны ножом или гвоздем слова: "Простите. Я не смог. Я так устал."

Сет стоял у входа, не решаясь заглянуть глубже. Его лицо было мертвенно-бледным. Он смотрел на надпись "СПАСИТЕ" снаружи, потом на хаос внутри, потом снова вниз, к тому месту у стены.

— Он... он ждал, — прошептал Сет, голос сорвался. — Ждал помощи. Сигналил. А потом... потом просто...

Он не закончил. Его руки сжались в кулаки.

Джина заглянула внутрь. Ее лицо, обычно такое собранное, дрогнуло. Она увидела пустые консервы рядом со сломанным ножом. Увидела записи в аптечке. Увидела разорванное фото. Она молча протянула руку и аккуратно, почти с нежностью, отклеила уцелевшую половину фотографии со стенки палатки. Сложила пополам и сунула в книгу. Не сантименты. Напоминание о цене, которую платят за слабость, за отчаяние, за сломанный нож.

— Он не сломался внезапно, — тихо сказала Нева, больше себе, чем другим. Ее взгляд остановился на пустых консервах. — Он умирал здесь долго. Сначала телом. Потом духом.

Она пнула ногой сломанный консервный нож. Он звякнул, отлетев в угол.

— Последняя капля.

Она посмотрела на Сета. Ее взгляд был жестким, но без упрека. Констатация.

— Когда надежда гаснет, остается только пустота и высота.

Она кивнула в сторону парапета.

Сет вздрогнул. Он подошел к краю крыши, туда, где Джина показывала на тело внизу. Он посмотрел вниз, на тот бесформенный темный комок. Его руки вцепились в холодный бетон парапета. Дыхание стало прерывистым. Он видел не незнакомца. Он видел потенциальное будущее. Видел свою жену, своих маленьких детей... Видел их лица в последний момент, когда толпа накрыла их у ворот их собственного дома, а он, как и этот человек, не смог. Слезы, горячие и соленые, смешались с грязью и потом на его лице. Он не рыдал. Просто стоял, содрогаясь от беззвучных спазм.

Джина подошла к нему, не касаясь. Ее присутствие было молчаливой поддержкой. Она смотрела не вниз, а на горизонт, на город.

Гул за баррикадированной дверью на лестницу внезапно усилился. Приглушенные удары стали чаще, яростнее. Дверь дернулась в своей импровизированной упряжке из ящика и тряпок. Трос на ручках натянулся, издав скрип. Пыль посыпалась с рамы.

— Передышка окончена, — произнесла Нева, ее голос снова стал командирским, резким, сметающим все личное. Она взглядом указала на пожарную лестницу. — Наш путь – там. Через эту пропасть.

Она посмотрела на Сета, потом на Джину.

— Соберитесь. Этот парень написал "спасите". Мы не спасли его. Но себя – попробуем. Двигаемся.

Ее взгляд скользнул по жалкой палатке, по кровавой надписи, в последний раз. Памятник отчаянию. Они не могли позволить себе стать следующим экспонатом. Она повернулась спиной к прошлому и шагнула к будущему – узкому карнизу над бездной. Ветер рвал ее плащ, неся запах тлена и далеких пожаров. Шанс был тонок, как лезвие ее ножа. Но другого не было.

Глава 68. Меж двух огней

Пожарная лестница висела на ржавых болтах, как ажурный мост над бездной. Чугунные ступени, проржавевшие и скользкие от дождя, вели вниз, к желанной свободе узкого переулка. Но путь не был пуст.

Пробка из плоти. На площадке между четвертым и третьим этажами застряли трое оживших. Они не просто стояли – они заклинили проход. Один, огромный мужчина в разорванной куртке сантехника, запутался ногой в провалившейся решетке. Он бешено дергался, рвя плоть о рваный металл, но не мог освободиться. Двое других – худая женщина в ночной рубашке и подросток без глаза – толкались рядом, натыкаясь на перила и друг на друга, как слепые жуки в банке. Их хриплое бульканье сливалось с воем ветра.

Нева, свесившись с края крыши, оценила ситуацию одним быстрым взглядом. Внизу, на улице, копошились еще несколько фигур – бродячие, бесцельные, но не образующие плотной толпы. Пока.

— Он их боялся – не пошел так, — кивнула она в сторону застрявших, голос ее был оборван ветром, но ясен. В нем звучало не презрение к погибшему, а прагматичное превосходство живых. — Но мы – не боимся.

Она перевела ледяной взгляд на Сета и Джину.

— Спускаемся. Чистим проход. Бежим к тому переулку за углом.

Она указала рукой с ножом туда, где узкая щель между домами обещала укрытие.

— Там переведем дух, сообразим, как отвести эту мясную лавину от джипа.

Она усмехнулась, коротко и без юмора.

— Эх, сейчас бы "скорую"... или наш полицейский седан с проблесковыми... не помешал бы.

Горькая ирония висела в воздухе.

Сет, стоявший чуть сзади, вдруг насторожился. Его взгляд метнулся к темным глазницам окон дома, по стене которого висела лестница. Из-за запыленных, местами разбитых стекол доносился новый звук – не хрип толпы внизу, а глухой, множественный гул. Словно сотни гортанных моторов завелись за тонкими преградами.

— Вы слышите? — его голос был напряженным, но без прежней паники. Страх сменился леденящим осознанием масштаба. — Их... сколько же... за закрытыми дверьми...

Нева, уже ставя ногу на верхнюю скрипящую ступеньку, не обернулась. Ее ответ прозвучал как приговор, отчеканенный на ветру:

— Не все вышли встречать бессмертие парадом, Сет.

Ее нож ткнул в сторону окон, за которыми клубилась тьма и шевелились смутные тени.

— Кто-то прятался. Забивался в кладовки. Запирался в ванных. И сгнил там. Или... проснулся.

Она сделала первый шаг вниз, металл звякнул под ее весом.

— Миллионы их бродят. Но и миллионы – сидят по своим норам. Ждут... или просто существуют. Забытые.

Она бросила взгляд вниз, на застрявших тварей, которые, почуяв движение, заурчали громче, тянув руки вверх.

— Наша задача – не разбудить спящих. Двигаем.

Она пошла вниз. Быстро, но не спеша. Каждый шаг – проверка на прочность скрипящего металла. Ее нож был наготове. Джина следовала за ней, автомат прижат к плечу, дуло смотрело вниз, в сторону затора. Сет спускался последним, его спина чувствовала холодную пустоту за спиной и давящую тяжесть дома с его спящими/не спящими ужасами. Но его руки на прикладе автомата были тверды. Страх не парализовал – он кристаллизовался в холодную решимость. Он был