Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

кирпичу, ее нож и автомат направлены на приближающихся. Глаза, холодные и быстрые, сканировали толпу, ища слабину, брешь. Ее не было. Джина встала рядом, плечом к плечу, уперев приклад автомата в плечо. Сет прижался к стене чуть сзади, его ствол дрожал, но был направлен в сторону угрозы. Адреналин жужжал в висках, смешиваясь с леденящим страхом. Секунды отсчитывались мерными, тяжелыми шагами мертвецов.

— Прорыв? — бросила Джина, оценивая шансы пробить себе путь через толпу. Но это было равноценно самоубийству.

— Штыки в дело... — прошипела Нева, уже мысленно готовясь к последней, отчаянной рукопашной схватке в этом вонючем тупике.

И вдруг – скрежет.

Резкий, сухой звук трения ржавого металла о раму. Он прозвучал справа, почти у самых их ног.

Все трое инстинктивно рванули головы вниз.

Окно. Подвальное окно первого этажа в стене дома. Его рама, вся в сколах и потеках ржавчины, с усилием приподнялась на несколько сантиметров. В темной, непроглядной щели мелькнуло движение. И тихий, сдавленный, полный смертельного риска шепот:

—Сюда! Быстро!

Надежда ударила, как шилом под ребро. Но путь к ней был перекрыт наступающей спереди толпой. Первые руки были уже в трех шагах. Их запах – сладковато-трупный – било в нос.

— К окну! Прорываемся! — Нева не стала ждать. Она рванула не прямо на толпу, а вдоль стены, к источнику звука. Ее нож взметнулся – ЧВЯК! – отсек тянущуюся к Джине руку. БАМ! – прикладом она отшвырнула худую женщину, преграждавшую путь. Она не убивала, а расчищала коридор шириной в полтора метра вдоль стены к окну. Джина открыла огонь короткими, прицельными очередями в ноги передним рядам. Тах-тах! Тах! Пули с визгом впивались в асфальт, рикошетили от стен, сбивая с ног, замедляя, создавая хаос. Она не тратила патроны на смертельные выстрелы – только на задержку. Сет, прикрывая тыл, дал очередь поверх голов мертвецов, надвигающихся сзади, стараясь не подпустить их слишком близко.

Нева, как таран, пробивалась к цели. Она чувствовала, как гнилая ткань рвется под ее ножом, как кости хрустят под ударами приклада. Она пинала, толкала, продиралась. Прорыв. Джина следовала за ней вплотную, стреляя почти в упор по тем, кто пытался схватить Неву сбоку. Сет отстреливался на бегу, пятясь за ними.

Два метра до окна показались километром. Нева первой рухнула на колени перед темной щелью. Хлоп! Пуля просвистела у самого уха, отбив осколок кирпича от стены прямо над ее головой. Она не оглядывалась. Внутри пахло сыростью, плесенью и мышами.

—Лезу! — бросила она и, отшвырнув автомат за спину, чтобы он не цеплялся, стала буквально втискиваться в узкий проем головой вперед. Кто-то изнутри схватил ее за плащ, потащив на себя.

Джина развернулась спиной к окну, встала на колено и дала последнюю, длинную очередь по коленям наступающих. Тра-та-та-та! Мертвецы падали, спотыкались, на мгновение задерживая яростный натиск.

— Сет! — крикнула она.

Сет прыгнул к окну, увидел, как ноги Невы исчезают в темноте. Он бросил в проем свой автомат и, развернувшись, схватил Джину за куртку, буквально впихнув ее следом за Невой. Последнее, что он увидел, – это десятки рук, тянущихся к нему, искаженные лица всего в полуметре. Он пнул слепого мертвеца в живот, оттолкнув его, и кубарем рухнул в проем.

БА-БАХ! Рама с грохотом рухнула вниз, едва не прищемив ему пятку. Послышался звук тяжелого внутреннего засова, щелкнувшего на место.

Абсолютная, густая, давящая темнота. И тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, свистящим дыханием и бешеным стуком сердец. Они лежали в куче на холодном, бетонном полу какого-то тесного подвала. Снаружи, прямо за тонкой стеной, бушевал яростный рев обманутой стаи. Удары кулаков и тел о стену и оконную раму сотрясали землю под ними. БУМ! БУМ! БУМ! Но окно и стена держались.

Нева первой подняла голову. В полной темноте она ничего не видела, только чувствовала присутствие других и холодный пол. Ее рука нащупала рукоять ножа.

—Кто здесь? — ее голос прозвучал хрипло, но властно в кромешной тьме.

В ответ щелкнула старая зажигалка. Дрожащий огонек осветил небольшое пространство. Они были в крошечном, заваленном хламом подвале. И перед ними, на корточках, с зажигалкой в руке, сидел их спаситель. Подросток. Лет пятнадцати, не больше. До ужаса худой, в рваной толстовке с капюшоном. Лицо испачкано сажей и грязью, глаза – огромные, полные животного страха, но и дикого любопытства. Он дрожал.

— Тихо... — прошептал он, и его голос сорвался на фальцет. — Они... они слышат...

Огонек зажигалки плясал, отбрасывая гигантские, пугающие тени на стены, заставленные ящиками и старыми ведрами. Гул за стеной не стихал. Они были спасены. Но заперты в темноте, в подвале, с незнакомым мальчишкой, а снаружи бушевала неумолимая ярость. Передышка была добыта ценой унижения и страха. И была такой же хрупкой и ненадежной, как этот дрожащий огонек в руке ребенка.

Глава 69. Ещё одна исповедь

Дрожащий огонёк вырвал из тьмы осколки мира: груды ящиков, ржавые бочки, низкий закопчённый потолок. Подросток, чья рука предательски дёргалась, опустил зажигалку к полу. Раздалось лёгкое шипение, и тьма отступила, побеждённая ровным, тёплым светом. Свеча. Самодельная, вмурованная в консервную банку, с жалким фитилём из скрученной тряпки. Но её мягкие, пляшущие тени были щитом против кромешной пустоты, открывая взгляду их последнее убежище.

Их было трое.

В зияющем проёме, что вёл в глубь подземелья, застыли двое. Старик. Лет семидесяти, не меньше. Высокий, но согбенный, будто старый дуб, сломленный непогодой. Лицо — покрытое морщинами горечи и усталости. Глубоко посаженные глаза изучали чужаков без страха, но с тяжёлой, выстраданной мудростью. В его жилистых, трясущихся руках покоился древний охотничий карабин с облезлым прикладом. Ствол, не направленный прямо, но и не отведённый в сторону, говорил сам за себя. И девочка. Лет семи. Худая, как тростинка, в чистом, но вылинявшем до серости платьице. Её глаза, синие, как незабудки, были не по-детски огромны и полны бездонного любопытства, лишённого испуга. Она вжалась в ногу деда, сжимая в руке обтрепанного плюшевого зайца.

Подросток, всё ещё сидя на корточках, резким движением головы указал на них:

— Мой дед, Николас. Сестра, Лина. А я Брайан.

Он говорил тихо, отрывисто, взгляд скользил по лицам Невы, Джины, Сета, будто взвешивая угрозу.

— Мы здесь... с самого начала. Не вылезаем. Я... только я. Через эту дыру. За водой. За дровами. За этим. Короткий кивок в сторону полок с припасами.

Николас, не опуская карабин, сделал шаг вперёд. Его голос проскрипел,