Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

набросились на дверные ручки. Они намотали грубую ткань крест-накрест, стягивая обе ручки вместе поверх щели между створками. Пальцы скользили по жирной ткани, узлы затягивались с бешеной силой.

Шум из-за двери не стихал. БУМ! БУМ! БУМ! – удары в металл были глухими, ритмичными, как барабанная дробь ада. Дверь дрожала, краска осыпалась, но ящик стоял насмерть. Тряпичные стяжки на ручках напряглись, но держали. Хрипы, стоны, скрежет когтей – все это звучало приглушенно и далеко, словно из глубины колодца, заглушаемое ветром на крыше.

Нева отступила на шаг, вытирая клинок ножа о штанину. Ее взгляд скользнул по импровизированной баррикаде:

— Неплохо, – ее голос был хриплым, но в нем пробилась тень чего-то, почти похожего на удовлетворение. Она пнула сапогом неподвижный ящик. – Он их и запирал, он их и запер. Поэзия. — Ее усмешка была быстрой и безжалостной. Она уже оглядывала крышу, ища путь к пожарной лестнице. – Передышка. Короткая. И дальше двигаемся.

Сет смотрел на трясущуюся, но держащуюся дверь, на ящик, ставший их спасением. Гул из-за нее был зловещим напоминанием: ожившие никуда не делись. Они выиграли минуты, не больше. Воздух на крыше был холодным и пыльным, но пах свободой и шансом. Ветер был не просто холодным – он был зубастым, рвущимся сквозь одежду, несущим ледяные иглы дождя и запахи мертвого города: гарь, гниль, пыль и что-то еще, едкое, как химикаты. Он выл в вентиляционных шахтах, грохотал оторванными листами железа, создавая жуткий, непрекращающийся саундтрек их временной передышки. После оглушительного ада лестничной клетки, эта относительная тишина была почти болезненной.

Нева – сразу же начала сканировать периметр крыши. Ее взгляд, острый и безжалостный, как лезвие ее ножа, выхватывал детали из хаоса: Искореженные вентиляционные короба, похожие на гигантских ржавых жуков. Груды битого шифера и кирпича. Старые телевизионные антенны, скелеты спутниковых тарелок, запутавшиеся в паутине оборванных проводов, колышущихся на ветру. Водосточные желоба, забитые мусором и чем-то темным, издававшим сладковато-тошнотворный запах. Граффити на парапетах – неразборчивые крики отчаяния или безумия, нарисованные баллончиком или кровью.

Но ее внимание привлекло нечто иное. В дальнем углу крыши, за гигантским ржавым блоком кондиционера, частично защищенное от ветра и любопытных взглядов снизу, стояло небольшое, куполообразное сооружение. Нева замерла.

— Там. — Ее голос, хриплый, перекрыл вой ветра. Она не указала, просто бросила взгляд в ту сторону, уже двигаясь, автомат наготове, палец на скобе спуска.

Джина и Сет последовали, автоматически расходясь веером, отработанным движением прикрывая фланги. Сет все еще тяжело дышал, его глаза бегали по сторонам, цепляясь за каждую тень. Джина шла сосредоточенно, ее карие глаза сканировали подходы к палатке, ища ловушки, следы недавнего присутствия, угрозу.

Палатка. Брезент выцветший, местами покрытый темными пятнами – грязь? Плесень? Кровь? Швы кое-где расползлись, кое-где были грубо зашиты толстыми нитками. Она была натянута криво, один угол провисал, будто каркас внутри сломан. Она казалась крошечной и жалкой на фоне бескрайней, враждебной крыши и мертвого города за парапетом. "СПАСИТЕ". Слово было выведено на боку палатки, обращенном к городу. Не краской. Чем-то темным, густым, почти черным, что засохло глянцевыми потеками. Кровь. Старая, почти черная кровь. Буквы были кривыми, написанными с отчаянной силой – последний крик души. Они казались шрамом на бледной ткани. Тишина. Абсолютная. Ни шевеления внутри, ни звука, кроме воя ветра и биения их сердец.

Нева остановилась в трех метрах. Ее автомат был направлен на застегнутый вход палатки – треугольный клапан на молнии и липучках.

— Осматривайте периметр. Осторожно, — приказала она тихо.

Джина кивнула, начала медленно обходить палатку, автомат прижат к плечу, взгляд впивался в щели под тентом, в груду пустых консервных банок и пластиковых бутылок с коричневой жижей на дне, сваленных рядом. Сет замер, его дыхание участилось, он смотрел на кровавую надпись с немым ужасом.

Нева подошла ближе. Ее сапог отшвырнул пустую банку из-под тушенки. Звонкий лязг прокатился по крыше, неестественно громкий. Она прислушалась. Никакой реакции из палатки. Только ветер трепал растяжки.

Она присела на корточки, не опуская оружия, и осмотрела вход. Молния была частично расстегнута сверху. Липучки расцеплены. На темном брезенте у входа виднелись темные, засохшие пятна – отпечатки ладоней? Следы борьбы? Или просто грязь? Рядом валялся ржавый консервный нож, сломанный пополам.

— Никого нет, — доложила Джина, завершив обход. Она стояла у противоположного угла палатки, глядя на Неву. — Следов недавнего движения нет. Только старый мусор. И...

Она указала дулом автомата вниз, за парапет.

— ...вон там. Внизу, у стены.

Ее голос был ровным, но в нем читалось напряжение.

Нева подошла к краю крыши, куда указывала Джина. Сет последовал за ней, невольно взглянув вниз. У самого основания стены, в грязной луже, частично скрытый обломками и мусором, лежал бесформенный комок тряпок и чего-то темного. Даже с этой высоты было видно неестественное положение конечностей. Рядом с телом копошились несколько темных фигур. Нева отвернулась.

— Наверное, и есть хозяин лагеря, — произнесла она без эмоций. — Написал приглашение и... выпрыгнул навстречу гостям.

Ее тон был циничным, но в нем не было злорадства. Констатация факта.

Она вернулась к палатке. Теперь, зная, что внутри вряд ли засада, она действовала решительнее. Кончиком автомата она откинула входной клапан.

Запах ударил с новой силой. Смесь старой крови, пота, экскрементов, плесени и чего-то сладковато-гнилостного – запах долгой, мучительной агонии в замкнутом пространстве. Джина сморщила нос. Сет подавил рвотный позыв.

Внутри палатки царил хаос последнего прибежища:

Спальник, распоротый, вывернутый наизнанку, как сброшенная кожа. Внутри – темные пятна, комки ваты. Он занимал почти все пространство. Десятки смятых оберток от энергетических батончиков, пачек сухарей, пластин жевательной резинки. Все пустое. Отчаянный поиск калорий. Несколько банок – тушенка, фасоль, сгущенка. Но все – невскрытые. Заветренная пыль покрывала их ровным слоем. Рядом валялся тот самый сломанный консервный нож. Ключ к сокровищу, который сломался в решающий момент. Аптечка. Раскрытая, пустая. Вата, бинты, пустые блистеры от таблеток разбросаны вокруг. На внутренней стороне крышки – карандашные записи: температуры, даты, обрывочные слова: "...горячка...", "...не могу глотать...", "...боль...", "...тьма...". Последняя запись – просто кривая линия, оборвавшаяся на полуслове.

Старый фонарик. Разбитое стекло. Батарейки вынуты, валялись рядом – видимо, пытались использовать в другом устройстве или просто слизать электролит. Книга. Толстая, в потрепанной обложке. "Робинзон Крузо". Иронично. Страницы были вырваны – видимо, на растопку или в гигиенических целях. На обложке – темное пятно, похожее на слезу или каплю крови. Импровизированная дубинка – кусок водопроводной трубы с намотанной на конец