На крыльях крови - Брайер Болейн

Блейк Драхарроу был безрассуден. Он был высокомерен. Он был хулиганом, способным на жестокость.

И все же он пытался быть героем.

Он сделал то, что не отвечало его собственным интересам. Он нарушил закон высокородных, чтобы спасти полукровку, которую даже не знал. Он рисковал жизнью и своим будущим.

Теперь он запутался в опасной паутине обмана. Эния росла, и вместе с ней росла и ее сила, которая все больше выходила из-под контроля. Судя по тому, что предполагал Блейк, ее разум угасал, и это звучало так, словно не было никакого способа обратить этот процесс вспять.

Мои мысли обратились к матери Блейка. Леди Драхарроу. Я даже не знала ее имени.

Она, должно быть, очень любила Блейка, раз рискнула столь многим, чтобы сохранить его тайну, защитить грязнорожденное дитя – того, кого другие высокородные оставили бы умирать, – и объявила ее своей. Это решение могло иметь ужасные последствия для них обоих. И все же мать Блейка пошла на это ради него.

А Блейк? Он явно испытывал любовь к этой девочке, или какое-то подобие любви. Я вообще была не уверена, что высокородные способны любить. В некотором смысле эти эмоции были им не по силам.

Но что бы это ни было, я не могла отделаться от ощущения, что преданность, которую он испытывал к Энии, может дорогого ему стоить.

В конце концов, если бы он ничего не чувствовал к ней, то уже давно бы ее бросил. Это было то, что я не смогла произнести вслух прошлой ночью.

Слова повисли в воздухе между нами – невысказанные, непризнанные.

Я вздохнула и перекинула сумку с книгами повыше на плечо. Хуже всего было то, что приходилось признать, что, хотя Блейк и не был хорошим человеком – он доказывал это снова и снова, – он, возможно, был не так уж плох. Он был способен испытывать чувство вины, признавать ошибки – правда, не тогда, когда они касались меня, – и нести ответственность.

Но рано или поздно ему пришлось бы выбирать между чувством вины, любовью и шансом покончить с тем ужасом, в который превратилась Эния.

Я остановилась, положив руку на дверной косяк общей комнаты, осознавая, что за прошедшую ночь и день мои мысли были поглощены Блейком Драхарроу даже больше, чем обычно. Мои чувства к нему стали острее, не говоря уже о тревожном осознании, которое преследовало меня повсюду как назойливая тень. Весь день я ощущала, что чувствую его присутствие где-то в школе, даже если мы были на разных занятиях.

Мое тело тоже казалось другим. В конечностях ощущалось беспокойство, как будто мои мышцы были постоянно напряжены и готовы к действию. Ранее в тот день мне пришлось сдерживать себя на занятиях по основам боя, чтобы случайно кого-нибудь не ранить. Я задавалась вопросом, как бы проявились эти ощущения, если бы у меня было продвинутое владение оружием. Часть меня жаждала помериться силами с высокородным.

И, наконец, у меня появилась раздражающая боль в шее. Как будто на ней был синяк. Я поймала себя на том, что потираю ее в течение всего дня, как будто получила травму, о которой забыла. Но это было нечто большее, чем боль. Там что-то… тянуло. Как будто я чего-то хотела, нуждалась в чем-то таком, чего никак не могла понять.

Я нахмурилась. Это сводило с ума. Но я была уверена, что все это были побочные эффекты от крови Блейка. Те, о которых он не упомянул. Или, может, он даже не подозревал об их существовании. Было ли это из-за того, что я грязнорожденная? В любом случае неудобство наверняка было временным. Мне просто нужно было смириться и пройти Игры Консортов. Блейк говорил, что действие его крови вскоре пройдет.

Я толкнула дверь и вошла в общую гостиную.

Несколько первокурсников сидели в разных местах, тихо разговаривая в креслах у больших окон или тихо, молча читая в укромных уголках у книжных шкафов.

Мой взгляд упал на Навина. Он полулежал на кушетке у камина, угрюмо глядя на пламя.

Навин отдалился от нас с Флоренс со времени фестиваля Ледяного огня. Я предполагала, что это связано с разочарованием. В конце концов, он так и не набрался смелости рассказать Флоренс о своих чувствах. Я сочла его подавленное настроение сожалением, но была уверена, что он справится с этим. Будут и другие возможности.

Но теперь, глядя на него, я задавалась вопросом, было ли дело лишь в этом.

Я подошла к дивану.

– Привет.

Он слегка хмыкнул, но больше никак не отреагировал.

Я поморщилась. Ему явно не нужна была компания, но иногда дело не в том, чего ты хочешь, а в том, что тебе нужно. Я решила, что время его вынужденного одиночества прошло.

Я опустилась на диван рядом с ним, бросив сумку на пол.

– С тобой все в порядке? – тихо спросила я. – В последнее время ты кажешься… не в себе. Хочешь поговорить об этом?

Навин провел рукой по своим коротким темным волосам. Как обычно, он стал похож на взъерошенного ежика. Я скрыла улыбку.

Он пожал плечами, все еще глядя в огонь, вместо того чтобы смотреть на меня.

– Это из-за Флоренс? – рискнула я. – Послушай, я знаю, что на балу ты не обсудил с ней то, что хотел. Но будут и другие возможности, Навин. Вы постоянно видитесь друг с другом. Может… хочешь попрактиковаться на мне? – Возможно, это была ужасная идея, но я не знала, что еще предложить.

Он покачал головой.

– Дело не во Флоренс. Точнее, – поправился он, – не только в ней. – Он взглянул на меня. – Просто во всем, – признался он. – Я не знаю, что мне делать.

Теперь я была по-настоящему встревожена.

– Что ты имеешь в виду? Что еще происходит?

Он еще глубже вжался в диван.

– Я завалил один из предметов.

Я попыталась скрыть свое потрясение. Наши последние экзамены были в конце зимнего семестра. Тогда Навин в этом не признался. Прошло несколько месяцев, а он никому ничего не рассказал. И ему все равно разрешили присутствовать на балу.

– Что ж, – осторожно произнесла я. – Всего один предмет – это не так уж плохо. Может быть, ты сможешь решить этот вопрос? Пересдать? Ты говорил об этом с профессором?

Навин нахмурился.

– Я завалил один предмет… и получил «слабо» по двум другим.

Я моргнула. Я знала, что «слабо» означает тройку. Итак, это три предмета, на которых он показал плохие результаты. Интересно, что это за предметы? Я точно