Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

– Ника! Бегом!

Железная лесенка загрохотала под ногами. Три ступени – и я в брюхе металлической птицы. Тесном и мрачном, как гроб.

Луч подствольника мечется, натыкаясь на стенки. Холодный металл сверху и снизу, справа и слева. Железная могила… Мы бежали от смерти и к смерти пришли.

Оглушительно хлопает дверца. Щелчок, скрежет – крышка гроба отсекает внешний мир.

– Поднимешь?

Силуэт Теслы в свете фонаря – лишь тень на стене. Распахнутый плащ темнеет саваном.

– Постараюсь.

Отродье цедит слова сквозь зубы. Пальцы бегают по консоли – я вдруг вижу, какие они тонкие, хрупкие. Слишком слабые, чтобы поднять в воздух такую махину. Что он может? Ничего… И, кажется, знает это.

Холодок бежит по спине, струйкой скользит меж лопаток. Джи все понимает…

Запертый в тесноте свет бессмысленно застывает – луч утыкается в пол, словно устав. На обшарпанном металле блестят капли. Темнота разливается вокруг, ползет, обхватывая нас… и вдруг взрывается золотым блеском. В железных стенах вспыхивают крошечные окошки, свет бьет в глаза, ослепляя, и в уши рвется вой двигателей.

– Они здесь! Поднимай, ну же!..

Железная птица вздрагивает. Тускло загорается консоль, ползут по металлу световые полоски.

– Выводи его!

Окрик Теслы тонет в реве и гуле. Вой разрывает перепонки, бьет в уши, отдается внутри. Самолет содрогается снова и вдруг рвется вперед. Металл больно бьет в плечо и колени, пальцы вцепляются в ледяное и мокрое. Свет снаружи на миг пропадает и вспыхивает снова. Что-то ударяется в стену рядом – что-то мелкое, частое и железное. Внутри все дрожит в унисон с содроганием самолета.

Давай, маленькая! Не подведи! Бог-из-машины… Защити, помоги, спаси нас…

Самолет дергается, тряска прижимает к полу. Пальцы скрючиваются в жесте удачи, пока другая рука хватается за какие-то выступы. Бог-из-машины, бог… Ты не подведешь, лишь тебе можно верить, и вся надежда только на тебя! Больше не на кого…

Железная птица сотрясается. Судорожно вздрагивает в конвульсиях. Удары в стену становятся чаще – их звук теряется в вое самолетных двигателей, но корпус дрожит, отвечая вибрацией. Дрожат стены, пол, дрожит все вокруг – вся махина трясется, как в лихорадке, ревя и натужно воя. С очередным ударом разлетается окно – всплеском осколков, и новая волна шума обрушивается на нас. Воздух наполняется вонью сгоревшего масла и выхлопов, и в стену напротив врезается пуля, оставив на металле вмятину.

Мокрое железо бьет в грудь. Ладони скользят, тело распластывается на скользком и ледяном. А сверху вдруг – теплое. Запах соли пробивается сквозь выхлопную вонь, жар ладоней обжигает. Плащ шуршит не саваном, а ворохом опавших листьев – громче выстрелов, громче рева моторов.

Я поднимаю голову. Лицо отродья мелькает вдали в призрачном свете консоли.

Самолет содрогается. Взвывает раненым зверем, трясясь от носа до хвоста. Дрожь пробивает корпус, моторы натужно взревывают – железная птица накреняется, задирая нос.

Взлетай. Пока мы живы, мы можем подняться в небо – даже если у нас нет крыльев. Пока мы живы…

Очередь прошивает бок самолета. С беззвучной вспышкой разлетается второе окно, на металле вокруг расцветают рваные дыры. Раненая птица вздрагивает – и запинается, будто споткнувшись. Гул моторов захлебывается, что-то оглушительно хлопает, потолок и пол меняются местами, и все вокруг сметает в адской карусели.

Глава 62

Не могу просить тебя

Шум. Наплывающий волной и стихающий, чтобы нахлынуть вновь. Рваный, неритмичный гул – вой захлебывающегося мотора, хаотичный трепет безумного пульса…

Я открыла глаза. В ушах продолжало шуметь, голова разрывалась от боли. В воздухе мелькали цветные круги – призрачные, едва уловимые. Я протянула руку, но радужное пятно рассеялось, а плечо отозвалось тупой ноющей болью.

– Где… я…

Собственный голос прозвучал еле слышно, едва пробившись сквозь шум в ушах. Казалось, я все еще слышу гул двигателей. Моторы… самолет… Джи…

– Эй!..

Я сфокусировала зрение. Сквозь цветные круги проступил серый бетон. А где-то в стороне послышался шорох.

Повернуться удалось не сразу. В бок что-то давило – что-то холодное и твердое, как кирпич. Левая рука не слушалась: наверняка поврежден имплант. Тянуще ныли ребра, и что-то не так было с левым коленом. Мозг механически регистрировал повреждения, как кракерский прибор. А я, скользя ладонью по шершавому полу, упорно разворачивалась на звук.

Тусклый свет сочился откуда-то сверху – непонятный и неуловимый. В бледном дрожащем сумраке моя тень казалась огромной, расплывчатой, как масляное пятно.

Что-то серое, изодранное и рваное вдруг проступило впереди, почти сливаясь с окружающим полумраком. Плащ… Край плаща, посеревший от грязи. Между стежками шва – белесая пыль. А дальше…

Я рванулась туда. Схватила серую ткань, смяла в ладони. Стиснула пальцами изо всех оставшихся сил.

– Не… не надо…

Животный страх поднялся изнутри – тот самый, что был там, в городе подводников. Я снова стояла у камеры шлюза, и свет слепил мне глаза, мешая разглядеть, что впереди: пустота или…

Я поползла на ощупь. Свет куда-то пропал, моргнув яркой вспышкой. Непослушное тело еле тащилось вперед; я продвигалась по дюйму, отталкиваясь от пола ботинком. Подошва скользила по сырому бетону, но я все равно ползла – медленно, упорно – сжимая в руке край бесконечного плаща.

И лишь когда пальцы нащупали теплое, я остановилась. Приподняла голову, вслушиваясь в дыхание. И свернулась рядом клубком – а мой маленький темный мир свернулся вместе со мной.

Я очнулась от шороха. Что-то шуршало поодаль, не давая отключиться, выдергивая из благословенной темноты без боли и чувств. Пробуждая, заставляя ожить дремлющие защитные инстинкты лучше всякого «адрена».

Рука машинально поползла к вальтеру, но наткнулась на пустоту. Сердце трепыхнулось. Пальцы скользнули к левому рукаву, пробираясь под парку, нащупали заглушку импланта. Острые края заточенной металлической пластины беззвучно вышли из пазов.

– Ника…

Я вздрогнула. Разжала ладонь и потянулась на звук.

Меня приподняли, голова легла на мягкое. Моя рука нашарила ладонь Теслы – безошибочно, как слепой котенок находит мать. Стиснула теплые пальцы.

Мы живы. Все.

Он долго молчал. Молчала и я. В голове вертелись десятки вопросов – где мы, что случилось, что будет дальше, – но все они казались такими мелкими, такими незначительными перед этим молчанием. Перед теплой шершавой ладонью в моей руке, перед каждой рваной царапиной на этой ладони.

– Нам повезло, что не успели взлететь, – наконец негромко проговорил Тесла. – Ты как?

– Нормально.

Я постаралась вложить в это короткое слово всю уверенность – как будто выскребла ее полузасохшие