Терра Нова. За чертой Урсиды - Лидия Григорьевна Мельнечук

голосе выродка показалась вдруг какой-то наигранной. Или нерешительной. Словно Джи не был уверен, стоит ли насмехаться сейчас. И если бы я знала, что этот полумут может чего-то бояться, то сказала бы, что в его тоне звучит именно страх.

Перед камином были разбросаны уголья. Уже остывшие: ни один не светился даже бледным алым огнем. Часть была раздавлена, другая – засыпана снегом, превратившимся в грязные лужи.

– Переждем это безобразие, потом погреемся. – Джи бросил пистолет на стол. Луч подствольника уперся в стену, рассеивая мрак.

– Есть другая проблема. – Тесла, сплетя пальцы рук, взглянул на отродье. С глов капала розовая вода. Еще несколько мутно-розовых ручейков стекали по его лицу. – Болотники устроили кровавую баню у залива, – ровным тоном продолжил он. – Нам не стоит здесь задерживаться. Как только ветер утихнет, пойдем в ангар: там Флекс или нет, нужно его найти и предупредить. И быть начеку, пока ждем пилотов.

Джи приподнял брови, но ничего не сказал. Молча кивнул и отошел в сторону от рассеянного круга света.

Я присела у поленницы. В ней еще оставались дрова – достаточно для того, чтобы растопить камин снова и согреть промерзающий дом. Но Тесла прав. Это уже ни к чему.

Хибара содрогнулась: очередной порыв ветра обрушился на нее, пытаясь сломить упорное сопротивление. Однако старый дом все еще стоял. Продолжал жить, неизвестно для чего. Так же, как делали мы.

Наверное, многие живут только лишь потому, что слишком боятся смерти.

Откуда-то засквозило, и меня пробрал озноб. Сквозь щелястые стены быстро рассеивалось тепло. Я обхватила себя ладонями и не сдержала нервный смешок.

Мои руки выглядели не лучше, чем у выродка. Кисти и запястья покрывали бесчисленные мелкие порезы, накладываясь поверх давно заживших – странная красная сетка на белой. Кожу саднило – я заметила это только сейчас. Ощущения возвращались холодными волнами. Заныло бедро, тупая боль прокатилась по всей ноге и застыла где-то в глубине костей затихающим отголоском. Лицо щипало и жгло, и, когда я коснулась его, на пальцах остались розоватые полосы. Но я не стала снимать повязку – просто вытерла краем ткани открытые участки.

Джи возился около двери, ругаясь вполголоса. Он пытался заклинить створку, используя одно из поленьев. Я перевела взгляд на его руки, покрытые копотью и сажей. Они дрожали.

Значит, Джи погасил камин, когда ветер начал разносить уголья по всей комнате. Но неужели простой пожар так напугал выродка? Тот, кто усмехаясь идет под пули и поднимает в воздух железную птицу, боится огня?

Я не замечала за ним этого раньше. Но, может быть, напугал его не огонь, а угроза сгореть?

И вдруг это и есть она – его личная гибель?

Прищурившись, я наблюдала за выродком. Он наконец-то приладил полено, перегородив дверь наискось и уперев один край в пол, а второй – в притолоку. Вытер ладони о брюки и повернулся:

– Так-то лучше. Что, говорите, любители мух там устроили?

Я вздрогнула. Тесла, бросив на меня быстрый взгляд, поспешно кивнул Джи, предлагая отойти. Колючие глаза выродка сузились, и он двинулся следом в противоположный угол комнаты.

Я зажмурилась. Тесла говорил быстро и негромко, и мне был слышен лишь неразборчивый полушепот, заглушаемый воем ветра и скрипом старых стен. Но для того, чтобы воскресить в памяти жуткую картину, не требовались слова.

– …покаяние, – вдруг отчетливо прозвучал голос отродья в паузе между двумя порывами ветра. – Через боль. Они утрируют и искажают церковные ритуалы…

Налетевший вновь ветер смел его слова. Джи продолжал что-то говорить – я видела, как движутся его губы, – а глаза выродка вдруг уставились на меня. Непроглядные черные омуты, в которых, как в колодцах, исчезал и тонул любой свет.

– В чем виноват, такую метку и получишь…

Джи говорил, обращаясь к Тесле, а его взгляд впивался в мое лицо. Холодный и острый, как зубы, касающиеся кожи. И я вдруг поняла, что мы заперты в этом ветхом доме на неопределенный срок. С отродьем, для которого люди – пища.

Меня и Джи разделяло несколько шагов, но я все равно с трудом подавила порыв отодвинуться. Поерзала, вжимаясь в стену. Острый угол поленницы колол бок. Дом почти выстыл, и я вздрагивала от пробирающего озноба. Одежда, казалось, так и не высохла окончательно – блузка и даже белье были ледяными и вместо того, чтобы греть, остужали еще больше, словно сливаясь с наружным холодом в одни большие тиски.

Отродье и Тесла умолкли, видимо, обсудив все, что хотели. Джи погасил фонарь, уже начинающий тускнеть, и комнату тут же затопил сумрак. Нам оставалось только ждать конца бури.

Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела перед собой. По полу метались короткие тени: в щели стен светила луна. Тени то появлялись, то вновь исчезали; ветер бешено гнал облака, и снеговые шквалы обрушивались на бедный домишко, который так же замерз, как и мы.

Время шло. Стучало ударами пульса, дребезжало знобливой дрожью. Шуршало снегом по стенам, холодное и равнодушное, как и все в этом странном краю.

Я не смотрела на хрономер. Отслеживать прошедшие минуты есть смысл, если знаешь, что и когда случится. Если у твоего ожидания присутствует конечный пункт.

Я не видела остальных, не слышала их движения: шум ветра глушил любые шорохи. Порой лунный блик падал на пряжку ремня или вороненую сталь затвора – и я понимала, что Джи и Тесла все еще здесь. Но темнота вновь скрывала в себе силуэты, растворяла зыбкие образы, и я оставалась одна – до следующего случайного блика. Наедине с темнотой, как всегда.

А в темноте, как известно, скрываются монстры. И один из них прямо здесь, рядом. В порывах ветра на моем лице – его дыхание, в ледяном воздухе дома – холод, исходящий от него. В его глазах – такой же мрак, как вокруг.

И в слепой темноте зрячи только они.

Глава 61

Адская карусель

Буря начала стихать лишь через час. Ветер, словно отчаявшись обрушить дом, отдалился с угрюмым завыванием ворчащего великана.

Стены больше не содрогались под натиском шторма, лишь редкие отдельные порывы ударяли в дверь. И когда в очередной раз загрохотало и заскрипело старое железо, я даже не сразу поняла, что это не ветер.

Стук повторился – снова и снова, настойчивый и ритмичный. Кто-то очень хотел попасть внутрь.

Джи, неслышно скользнув к двери, замер у входа. Приложил палец к губам и будто бы потянул носом воздух. А потом одним движением сбросил подпорку