Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

воды. Это неуловимо отличалось от звуков в Эрсфеле. Там ветер тихо шелестел в кронах деревьев, которые в это время года только начинали цвести. Там тихо текли реки. И еще было слышно мычание скота на полях, хрюканье свиней, лай собак в ночи.

Ольва снова подняла руки - и почувствовала это. Похоже, ее журавлиная нога была более чувствительной, и она водила нежной подошвой по земле, пока не нашла ее.

Не бушующую реку силы, как описывал Лат, а далекую нить, зеленую и яркую. Эти дикие леса и возвышающиеся вершины были не ее землей, не ее словами. Если в ней и был какой-то дар к магии, какой-то истинный резонанс между ее душой и силой земли, то он родился там, дома, в тех упорядоченных полях, тех маленьких холмах и лесах. Она потянулась и мысленно потянула за нить, но та выскользнула из ее рук и лежала в недосягаемости.

Но она была там, ярче любой звезды, ярче любой драгоценности Некрада.

ГЛАВА 39

На следующее утро она рассказала Лату о своем открытии, сделанном накануне вечером. Изменчивый фыркнул, и его мутировавшее лицо стало похожим на свиное.

"Эрсфель? Там ничего нет".

"Но я почувствовала это. Я чувствую это". Она все еще ощущала эту связь, как будто воспоминания о доме укрепились в ее мозгу, став твердыми, став еще одной конечностью или позвоночником внутри.

"Твоя деревня маленькая, как желудь". Она чувствовала, как от него исходят гнев и смущение, обида за то, что она видела, как он плакал прошлой ночью. Его голос был суров. "Чтобы владеть силой земли, ты должна слышать весь лес, и море, и небо, и землю". Он указал назад, на темный курган. "Иди. Постарайся лучше".

По его настоянию она просидела на кургане несколько часов, пытаясь найти связь с потоками магии, которые струились по лесу. Все, что она могла чувствовать, - это разочарование, смешанное с жалостью к Лату, и беспредельную досаду от того, что она так далеко от Некрада. В облике журавля она видела красоту леса, обилие жизни в нем, но человеческими глазами - лишь опасность и тьму. Ей было так страшно покидать безопасные, знакомые земли Эрсфеля, что она наняла Бора сопровождать ее на Дороге несмотря на то, что в глубине души знала, что он ненадежен и опасен. Лес вокруг нее был бесконечно больше и глуше, чем любой лес в Саммерсвелле.

Она потянулась к своему разуму, ища связь, которую установила с полями дома, и мгновенно нашла ее. Она ничего не могла с этим поделать. От нее не исходило никакой силы, но все равно ее немного утешало сознание того, что она сделала хотя бы один шаг к овладению этой магией.

Тут ее осенила мысль. Если уж она смогла установить связь, пусть тусклую и отдаленную, с полями Эрсфеля, то сможет ли она сделать то же самое с Некрадом? По общему мнению, через Ямы Некрада текла огромная сила, которая превращалась в магические камни или использовалась эльфами-колдунами для своих работ. Она наслушалась от Торун достаточно захватывающих и почти непонятных описаний города, чтобы понять: Некрад создан для сбора магии.

Ольва нацарапала в грязи карту городских улиц и уставилась на нее, пытаясь найти в себе ту же связь. Она представила себя снова в Некраде, идущей от Цитадели к Башне Плача в самом центре города. Предупреждения Лата об испорченности эхом отдавались в ее сознании, но они напоминали ей о том, как деревенские жрецы в Саммерсвелле говорили о силе земли. Все боялись силы, которую не могли контролировать.

Я справлюсь с этим, сказала она себе. Она вызвала в памяти все свои кошмары о Некраде. В своих страхах она много раз ходила по улицам города. Наверняка у этих страхов была какая-то сила? Ольва когда-то была королевой Некрада. Каким бы абсурдным ни был этот титул, он, конечно, что-то значил?

Ничего.

Ни малейшего проблеска.

Испытывая отвращение и досаду, Ольва уничтожила свою схему. Она потратила впустую несколько дней на этом дурацком холме и месяцы, летая над водой, как птица! А война все это время продолжалась. Альф сражался – возможно, даже отдал свою жизнь – за Дервина. Некрад – последнее убежище ее сына – был ненадежным и осажденным. Враги были повсюду, во многих обличьях. Убийцы у ее окна, армии, марширующие на юге, невидимая рука Заступников, направляющая события. И что же делала Ольва? Застряла неизвестно где, сидя на могиле! Будущее ускользало от нее, как и все остальное.

Она потеряла всякое спокойствие и в ярости спустилась по склону, намереваясь заставить Лата выслушать ее и потребовать, чтобы он отвел ее в Некрад.

Не дойдя до подножия, она заметила движение на опушке леса. Из леса вышли трое Диких и направились к хижине Лата. На склоне росло несколько чахлых деревьев, и Ольва спряталась среди них, чтобы понаблюдать за незнакомцами. Двое мужчин и женщина, одетые в сшитые шкуры. У женщины через плечо была перекинута туша поросенка. Она положила тушу на камень у входа в хижину, а затем встала на колени у дверного проема и запела ритмичную песнь, перечисляя имена.

Из хижины вышел Лат. Облик Изменчивого снова изменился, и теперь он находился на полпути между стариком и своим истинным лицом. Старый Лат, седобородый и сутулый, немного поговорил с Дикими, а затем указал на холм, прямо туда, где пряталась Ольва. Трое Диких посмотрели вверх и рассмеялись.

Смутившись, Ольва спустилась вниз и прошла остаток пути до хижины.

Дикие разожгли костер, чтобы поджарить свое подношение. Они воткнули свои копья по дуге перед хижиной Лата, и Лат нацарапал пальцем соответствующую кривую, завершая круг. Они не стали объяснять этот обычай, а когда Ольва попыталась войти в круг, Лат зарычал на нее и сказал, что она должна оставаться за его пределами. Один из Диких принес срубленное бревно, чтобы она могла сидеть почти бок о бок с ними. Когда он тащил бревно, Ольва увидела, что его рука покрыта шрамами, а на коже все еще болезненный ожог, и догадалась, что он участвовал в прошлогодней осаде Некрада. Она была так рада и горда, когда Блейз и Дервин разбудили Каменных Драконов и огненное дыхание Некрада прорвало осаду. И было неприятно видеть раны, оставленные их действиями. Лат произнес исцеляющее заклинание, чтобы залечить рану Дикого.

Незнакомцы говорили на языке Диких. Ольва подозревала, что они хотя бы немного говорят на обычном языке Саммерсвелла, поскольку упоминали знакомые имена и места