Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

но он поблек, его магия ослабла. В соборе я разрушил чары, окружавшие эльфов-призраков. Это было все равно что разрезать золотые доспехи. Я разбил позолоченный панцирь того Заступника, и внутри не осталось ничего, кроме хрупкого призрака. Этот огонек – заклинания, поддерживавшие его, превратились в лохмотья. У него не осталось ни брони, ни силы.

"Я знаю тебя, - сказал я, - я сражался с тобой раньше, рыцарь Боярышника. Ты был Заступником, стоящим на страже Эрсфеля. Ты бежал перед приходом Акрайста".

"Я бежал, - сказал он, - из страха. Теперь хочу искупить свою вину. Я провел много долгих ночей в раздумьях у костра в ногах Ольвы, когда был ее собакой. И вот к какому выводу я пришел. Время Лесных эльфов закончилось. Правлению Эрлкинга должен быть положен конец".

"Поклянись в этом", - велел я, и он поклялся.

"А теперь приведи мне владетеля".

ГЛАВА 38

Под ее крыльями раскинулся лес, укрывающий сосны и ели, весенне-зеленый, уже не занесенный снегом, но журавля тянет к рекам, которые, словно серебряные жилы, мелькают в темном ландшафте, к болотам, где можно побродить и понырять в поисках пищи. В глубине души журавль переживает, что она здесь одна - ее товарищ мертв, она знает это, но где ее семья? Где ее стая? За такие мысли трудно ухватиться, и она позволяет этим страхам улетучиться, сильными крыльями ловя восточный ветер и ощущая в воздухе вкус соли. Нет времени, кроме времен года, - бесконечного круга, вечности. Прошлое забыто, будущее - лишь краткое предвкушение. Есть только сейчас.

Некоторое время она следует за многообещающей рекой, но на ее берегах стоят люди, огромное каменное гнездо, и там будут копья и собаки. Она делает вираж и снова летит на север, все глубже и глубже в лес, где ее никто не потревожит.

Наконец приземляется. Кормится. Спит. Испуганная движением, взлетает. Снова приземляется. Снова спит. На живой земле разливается тепло. Снова кормится. Снова спит. По ее мнению, это хорошее место.

Вдруг - охотник. Двуногий смертный. Она кричит и сигналит ему, но он не успокаивается. Он бросается на нее, но она слишком быстра и улетает. Ей неприятно покидать доброе болото, но она оставляет эту обиду позади. Она летит дальше, на север, туда, где нет людей. Снова приземляется. Снова кормится.

Но охотник снова находит ее. На этот раз он - волк, с зелеными глазами, светящимися неестественным светом. Форма другая, но она знает, что это тот же охотник. И снова она кричит от обиды, и снова журавлиный крик раздается в безразличном небе, а потом она улетает. Снова на север, быстрее и дальше. Крылья у нее сильные, и так приятно летать, быть птицей и не быть... не быть.

Это не имеет значения. Она оставляет все позади.

Она находит другую реку - и о! Что это? Еще один журавль. Самец. Он видит ее и возвышает голос в радостной песне. Затем расправляет крылья, вытягивает свои длинные ноги и начинает танцевать. Он приглашает ее спуститься.

У нее была вторая половинка, но ее товарищ умер, а она осталась жива. И это единственный самец, которого она видела в этом лесу. Он, по крайней мере, достоин внимания. Она летит вниз, приземляется, присоединяется к танцу.

Но это ловушка! Это охотник!

Он ловит ее. Журавлиная фигура отпадает, и теперь он - мужчина, руки сжимают ее крылья, ноги. Он держит ее и вырывает перья, отдирает крылья, клюв, кромсает ее, разрывает на части, пока не остается только…

Это было похоже на резкое пробуждение от сна. Ольва села прямо, не понимая, где находится. Она была обнажена и сидела в ледяной грязи. Вокруг - темные деревья, серые облака, бескрайняя пустыня. Землю вокруг нее устилали серые перья.

Дервин! Воспоминания нахлынули на нее. Лорд Бессимер мертв. Кто-то зарезал его. Все спуталось, все исказилось. Отделить воспоминания от кошмара или журавлиного сна было невозможно.

Она попыталась встать. Агония пронзила ее ногу, и она соскользнула обратно в грязь. Ей захотелось взмахнуть руками, но ноги были слишком тяжелыми, словно якоря, приковывающие ее к земле.

"Больше нет", - крикнул ворон, сидевший на ветке над головой. Ольва попыталась заговорить, но не могла вспомнить, как произносить слова.

Очертания ворона подернулись рябью, и он превратился в человека. Тот был примерно ровесником Ольвы, может, чуть моложе, с растрепанными каштановыми волосами и карими глазами. Поначалу он тоже был обнажен, его кожа была испещрена странными повреждениями и шрамами, но по мере того как он слезал с дерева, на нем появилось подобие одежды. Его лицо тоже менялось по мере приближения: волосы седели, кожа морщилась, пока она не узнала его.

Старый нищий Дикий. Тот, что сказал, что потерял свое имя.

Его лицо растаяло и снова преобразилось. Он стал почти прежним мужчиной, но, похоже, перестарался и в итоге помолодел лет на десять. Ольва узнала это лицо. Такое лицо было у него, когда он приезжал в Эрсфель.

"Лат?"

"Альф просил присмотреть за тобой". Он ухмыльнулся, продемонстрировав разномастные зубы из дюжины разных ртов. "Не думал, что мне придется тебя ловить".

Со второй попытки Ольве удалось подняться на ноги. Левая нога сломана, подумала она. Она покачивалась, неуверенно ступая. У нее было слишком много вопросов и недостаточно слов.

"Ты прикоснулась к силе земли и превратилась в птицу. Менять облик непросто. Легко потеряться. Ты и заблудилась. Хорошо, что я нашел тебя вовремя. Еще неделю журавлем, и ты, возможно, нашла бы дом. Никогда бы не вернулась". Лат нахмурился. "Может, это и хорошо. Я бы хотел потерять себя. Но Некрад отметил меня". Он продемонстрировал, переходя от человека к журавлю, волку, вороне и обратно, и в каждом облике было что-то неправильное, что-то от Ям Некрада.

"Где... где Некрад?"

"Далеко", - ответил Лат, снова став человеком. "Ты пролетела долгий путь".

"Мне нужно идти", - сказала Ольва. Она попыталась идти и упала. Лат дернулся поймать ее, но она пролетела мимо него и упала в темноту.

Снова она очнулась, на этот раз в маленькой хижине из сплетенных ветвей. Холодный ветер свистел в щелях, а на полу была голая земля. Вещи - одеяла, несколько глиняных горшков, рваная одежда - валялись повсюду. От запаха у нее заслезились глаза.

Она увидела Лата, склонившегося над костром и держащего над огнем насаженный на вертел кусок мяса. На ней лежала груда мехов, и она завернулась в один из них, когда села.

"Ты человек, - резко