Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

он был вундеркиндом. Большинство смертных никогда в жизни не прикасались к силе земли. У некоторых были мимолетные контакты с ней, один или два раза. Лат, однако, был рожден с глубокой и инстинктивной привязанностью к дикой магии. Он никогда не знал, что может быть по-другому.

Ольва страдала под его опекой - или в заточении, потому что он ясно дал понять, что не отпустит ее, пока не убедится, что она сможет противостоять разлагающему влиянию Некрада. Когда она спросила, как ей доказать свою силу, как убедить его, что она готова уйти, он лишь хмыкнул и пробормотал, что узнает. Она не могла бежать, даже если бы смогла найти дорогу обратно в Некрад - между ней и безопасностью лежали сотни миль непроходимой дикой местности. Иногда она почти набиралась смелости, чтобы попытаться это сделать, но мысль о Лате, преследующем ее в зверином обличье, вселяла в нее такой страх, что она не могла сдвинуться с места.

Поэтому она полностью посвятила себя учебе. День за днем она хромала вверх по осыпи, ледяной ветер кусал ее открытую кожу, она внимала скрипу ветвей, с которых сползал тающий снег, шуму горных ручьев, крикам журавлей в долине. Или слушала, как Лат бормочет что-то себе под нос, ведя целые беседы разными голосами, с разными лицами, скользящими по его изменчивой плоти. Он всегда возвращался к одной и той же литании - что он запятнан или испорчен и что враги воспользовались его слабостью, чтобы заставить его совершать ужасные поступки. Иногда она слышала, как он ругал себя голосом Альфа или Блейза, и эти отголоски ужасали ее. Она старалась скрыть свой страх. Неверное слово, неверное выражение лица - и он превратится в зверя, о котором рассказывали песни.

Лат настаивал на том, что она должна уметь понимать потоки силы земли, текущие через землю. Он нацарапал на пепле спиралевидные диаграммы, отображая токи так, как он их видел, - вены и артерии под кожей мира.

Она уже чувствовала это раньше. В Фоссвуде Ольва прикоснулась к силе земли, заглянула под холмы, чтобы увидеть силу внутри. Но она сделала это не задумываясь и не прилагая усилий, сила земли поднялась и завладела ею. Торун тоже провела в том лесу больше года, пытаясь сделать то же самое, что сейчас пыталась Ольва, но все безрезультатно. Она чувствовала, как в земле течет сила, но всякий раз, когда тянулась к ней, та ускользала, как рыба, вырывающаяся из рук. Как бы Ольва ни старалась, магия уклонялась от нее, и Лат превращался в птицу и улетал прочь, разочарованно крича и оставляя ее позади.

Иногда она продолжала пытаться, сидела там и смотрела, пока не синела от холода. Чаще она бродила по вершине холма, глядя на бескрайний лес и представляя, что может происходить в землях за ним. Когда-то ее миром была другая долина, где Эрсфель приютился у подножия Священного леса. Тогда она боялась того, что находилось за ее пределами, боялась того, что могло прийти на Дороге. Теперь она заблудилась в землях, лежащих далеко за пределами Дороги; Дорога закончилась в замке Дуны. Она заблудилась в Диком лесу.

В иные дни она прислушивалась к крику журавлей в долине, и это значило для нее не больше, чем гневные слова Лата.

По словам Лата, потоки силы земли перемещались в течение дня. Восход и заход солнца, смена времен года, погода, окружающие земли и те, кто там жил и умирал, – все это создавало невидимый гобелен, который она была совершенно не в состоянии распутать. "Почувствуй это!" - кричал Лат, понукая ее, когда она оказывалась невнимательной к тому, чего не могла увидеть. "Вот! Солнце опускается под гору, и течение меняется! Ты чувствуешь это?"

"Нет".

"Я учил Талис делать это", - закричал Лат. "Я знаю, что это можно сделать. Постарайся!"

"Должен быть другой способ".

"Есть старые обряды, - пояснил Лат, - но они слишком опасны. Альф сказал, чтобы я присматривал за тобой. Защищал тебя".

"Ты бы посоветовал Альфу бежать от опасности? Или ты бы предупредил его, чтобы он мог встретить ее с открытыми глазами?" Она почувствовала, как дрожь пробежала по ее телу, когда заговорила. Жрецы проповедовали о греховных опасностях силы земли, о богохульстве Диких. Теперь она знала, что церковники лгали, но страх и стыд все еще скрывали силу земли. Она должна была настаивать на своем, пока у нее еще оставалось мужество. "Покажите мне эти обряды!"

"Нет. Прислушайся к земле".

Разочарование Ольвы выплеснулось наружу. Она была здесь, замерзшая и одинокая, вдали от всех, кто был ей дорог, а безумная птица кричала, чтобы она увидела магию земли. "Тогда научи меня правильному заклинанию!” - крикнула она. "Каким-нибудь волшебным словам!"

"Это магия звезд, магия эльфов. Сила земли тоже может это делать, но не так, как смертные. Это не наш язык". Лат сделал жест клювом. "Гора. Река. Небо. Камень. Мясо. Кровь. Наши слова. Слова Диких для дикой магии". Он забормотал еще что-то на языке Диких. Это было похоже на звериное рычание.

"Твои слова", - пробормотала Ольва. Она повернулась спиной к Лату и направилась вниз по склону к хижине. Позади нее хрустнула ветка, дерево застонало под тяжестью чудовищного тела, которое принял Перевертыш. Она не оглянулась, хотя слышала, как Лат крадется за ней, и от его когтей вниз по склону осыпается щебень.

Ольва остановилась у входа в хижину.

"Ты не войдешь, - сказала она, - в таком виде".

Затем нырнула под занавес из шкур и отшвырнула с дороги скудные пожитки Лата своей здоровой ногой. Хижина, которая уже несколько недель была ее домом - ее тюрьмой, - внезапно привела ее в ярость. Она мирилась со всеми ее недостатками, потому что считала ее временным лагерем, а до этого месяцами стояла в грязи как журавль, так что вряд ли могла судить об этом, но теперь все это отталкивало ее. Она разожгла костер и поставила рядом котелок, чтобы он нагрелся, а затем занялась заделкой щелей в плетеных стенах. Возможно, Лат и мог переносить холод с помощью своей магии, но Ольва замерзала по ночам.

"Мы еще не закончили, - прорычал Лат снаружи. Во что бы он ни превратился, оно было больше лошади. Чудовищный желтый глаз уставился на нее сквозь щель в стене.

"На сегодня все", - огрызнулась Ольва. "Если хочешь быть полезным, принеси еще воды. Еще я видела грибы вон у того поваленного дерева".

К тому времени, когда сумерки поглотили руины