Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

растворилась в хаосе. Земля рванулась ему навстречу, а затем раздался гром, грохот и боль, ветки деревьев затрещали, удар за ударом, пока наконец он не упал на землю, приземлившись в глубокую лужу сочащейся грязи.

Приземление едва не вырвало Разрушитель Чар из его хватки. Он держал его крепко, но что-то еще дернулось в руке, держащей меч, и локоть и плечо пронзила боль. Он зажал легендарный меч зубами и, придерживая раненую правую руку, подтащил себя левой к краю болотистой лужи. Затем рухнул среди камышей на более твердый берег, а за его спиной труп дредворма растворился в пучине.

"Это была стрела Мортуса, - сказал Разрушитель Чар. Даже меч, казалось, дрожал.

Альф лежал в грязи, все еще оглушенный. Он смутно чувствовал, как горячая влага скапливается у него в боку, в ложбинке на груди. Его сапог тоже был полон крови, или болотной воды, или того и другого вместе. Перед глазами все плыло. Мысль – инстинктивное желание – о целебном снадобье промелькнула в его голове, но фляжка была пуста.

"Поднимайся, владетель. Это была стрела Мортуса. Лук у Берис".

Он знал это. Он знал, что Берис взял лук Лаэ. Он знал, что во всем мире найдется немного лучников, способных поразить его.

"Вставай, владетель".

Он не мог подняться. Каждый раз, когда он поднимал глаза от грязи, мир являл ему новый ужас. Берис предала его? Как и Лаэрлин. Как и Турн с Латом. И Блейз, если верить видению из грааля. Девятеро раскололись, поглощенные собственной победой. Они спасли мир, а затем разрушили его.

Теперь мы видим, что истина Ламмергейру наконец раскрывается. Он не мог понять, был ли это меч или его собственные мысли.

Птица уселась на ближайшую ветку. Альф поднял голову, чтобы посмотреть, не подменыш ли это, или дух, или Заступник, вселившийся в птицу, или какая-нибудь странная пародия на птицу, выращенную в чанах, но это была всего лишь падальная птица, болотный лунь. Она переминалась по ветке, нервно ожидая, когда Альф перестанет двигаться. Он заставил себя сесть прямо, и от этого усилия его охватила еще большая агония.

"Вставай, владетель".

"Я пытаюсь".

"Используй меня как костыль".

Альф попытался, но ноги у него подкосились, и он снова рухнул в грязь. Лунь издал тихий предвкушающий щебет. Ну вот, хоть одного я не разочарую, подумал Альф. По крайней мере, я могу послужить едой для вороны.

Какое-то движение на болоте спугнуло луня, и он, хлопая крыльями, улетел прочь. Мгновение спустя на черных водах пруда заплясал теплый свет. Огонек вернулся. Бессмертные эльфы и умирающие смертные, и он встретил саму Смерть. Я вернусь, - сказала она, - через некоторое время. И тогда посмотрю, буду ли я по-прежнему настроена взять тебя с собой.

Возможно, сегодня он не умрет.

"Я сделал то, что ты от меня хотел", - сказал он огоньку. "Я победил Рыцаря Роз. Теперь позови на помощь".

Огонек помчался прочь через болото.

Время шло. Или Альф потерял сознание. Он не мог сказать.

Он заметил в воде мертвых угрей, которые вяло шлепались об него. Берег вокруг него содрогнулся, черви и насекомые вылезли из ила и безжизненно скатились в воду. Деревья заскрипели и засохли, гниль, накопившаяся за десятилетия, в одно мгновение поглотила их. В своем подавленном состоянии он подумал, не выпал ли он каким-то образом из времени. Эта мысль ободрила его – если бы он мог проскользнуть мимо неразберихи и раздоров сегодняшнего дня и прыгнуть в лучшее будущее, обещанное Дервином, в лучшую эпоху, когда существовало бы светлое королевство, которое он мог бы защищать без сомнений и колебаний. Время, когда он будет знать, кого и за что убивать. Существовало множество историй о древнем герое, который дремал вне времени, ожидая наступления предсказанного часа. Он всегда говорил, что ненавидит пророчества, но, по крайней мере, пророчества указывали звезду, по которой можно ориентироваться. На этот раз он последовал за своей совестью, и это привело его в эту канаву.

Меч, висевший у него на боку, впитывал свет. На поверхность всплыло еще больше мертвых угрей.

"Что ты делаешь?"

"Питаюсь, - ответил меч, - чтобы придать тебе сил. Вставай, владетель".

На этот раз, наконец, он поднялся.

Огонек вернулся, а с ним и Берис. Она бежала по лесу, перепрыгивая с твердой ветки на корень дерева, а затем на камень. Огонек летел впереди нее. Она остановилась на краю пруда, когда увидела Альфа, стоящего на дальнем берегу. Альф пошатнулся и, чтобы удержаться на ногах, взял в левую руку Разрушитель Чар.

"Куда ты пошел, Альф?"

"Назад". Он попытался заговорить, но в горле у него застрял комок. Он выплюнул кровь и выбитые зубы. "На север. Я им нужен".

"Ты нужен здесь. Мы не сможем взять Авос без тебя".

"Я пытался..."

"Я знаю, что пытался. У меня есть шпионы в городе". Берис вздохнула. "Я могла бы сказать тебе, что это не сработает. У эльфов тоже есть свои агенты. Даже если бы тебе удалось убедить епископа Тарека выслушать тебя, за ним следят рейнджеры. В итоге его повесили бы рядом с Уриеном. Это закончится только в одном случае, Альф. Нам нужен меч".

"Он нужен мне. Я возвращаюсь в Некрад".

Берис покачала головой. "Некрад потерян, Альф. Я не сказала тебе, потому что знала, что ты наделаешь глупостей. Когда-нибудь мы вернем его себе, но сейчас мы должны сначала покончить с Лесными Эльфами. Пока у нас есть такая возможность, мы должны наступать. Мы возьмем Авос и двинемся к Эвервуду". Огонек качнулся в ее сторону, как бы соглашаясь с ней.

"Мы дали клятву защищать Некрад".

"Да. Но я дала другую клятву, задолго до этой. Я поклялась освободить Саммерсвелл от власти Эрлкинга". Она наложила стрелу в Мортус. "Не заставляй меня нарушать эту клятву, Альф. Ты можешь отдать меч и отдохнуть, а можешь присоединиться ко мне и сражаться. Но в Некрад ты его не вернешь".

Огонек на мгновение померк, а затем поплыл над водой к Альфу. Теперь его движения были неуверенными.

"Я должен", - сказал Альф. С огромным усилием он поднял меч. Разрушитель Чар мог отражать стрелы из любого другого лука, но Мортус был уникальным оружием. Во тьме под властью Некрада он выжил лишь потому, что Лаэрлин решила не убивать его. Она не выпустила свою стрелу.

"Когда-то у меня тоже была семья, Альф. Меня не всегда звали Берис, и я не всегда была Бескорневой. Я отбросила их, потому что этого требовала миссия". Она