"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Чтобы не рассмеяться в лицо этому грозному стражу храма знаний, я сделал предельно серьезную мину и почтительно кивнул. Дед махнул рукой, указывая направление.

Впрочем, заблудиться здесь было просто негде. Наверх вела единственная лестница, а внизу все двери, похожие на классные, оказались заперты на массивные висячие замки. Не учили, выходит, с утра. Только после смены или, по особому распоряжению смотрителя цеха, на пару часов до окончания отпустить могут.

Я неспешно поднимался по скрипучим деревянным ступеням, машинально отмечая про себя: могло бы заводское начальство и перилами эту небезопасную конструкцию обеспечить! Вон, вдоль стен нашего цеха куча бесхозных труб валяется — бери да вари! Ну или паяй, клепай, если сварки нет. Но это так… проснулась профессиональная привычка инженера прикидывать, что и где можно улучшить.

А на самом деле на меня вдруг накатил мандраж.

Причины-то очевидны. Если судить по местным меркам, я человек не просто образованный — я интеллектуал уровня министра промышленности Российской Империи! Да что там министр… Он, может, устройства современных станков не знает, просто организатор хороший. А вот главным советником министра по модернизации производства я бы мог стать в два счета.

Может, ну его всё? Бросить завод да рвануть в Петербург? Пробиться к министру и предложить свои гениальные услуги!

Я прямо наяву представил, как этот столичный сановник радуется появлению в его роскошном кабинете худощавого, нескладного подростка. Стою я такой — вечно голодный вид, потертый, шитый-перешитый пиджак с чужого плеча, отцовские, не по размеру большие сапоги… А министр мне с порога кидается на шею: «Ах, Проша, голубчик! Как же я тебя заждался!» — и тут же дарит мне особняк на Невском проспекте и тысячу десятин земли в придачу. Что и говорить, обязательно еще и дочку свою, красавицу, отдает замуж за меня.

Тьфу ты, понесло же от нервов! Я тряхнул головой, отгоняя дурацкий сарказм.

Я стоял перед единственной незапертой дверью на втором этаже, за которой, очевидно, и находилась та самая суровая Элеонора Рудольфовна — наверняка старая, злая, желчная тетка в очках, — и не решался постучать.

Как же себя вести? Прикидываться полным дурачком невыгодно — дураков без блата и происхождения наверх не пускают. Но и показать свой реальный ум — значит подписать себе приговор. Как я объясню, откуда у сопливого мальчишки знания, способные за полгода полностью усовершенствовать сборочный цех, чтобы он работал вдвое быстрее и качественнее? В жандармерию упекут быстрее, чем я слово «конвейер» произнесу.

Я уже занес руку для стука, как вдруг дверь резко распахнулась наружу. Я едва успел отшатнуться, чтобы не получить тяжелым дубовым полотном прямо по лбу.

В дверном проеме показалась… она.

Вот же засада! Сердце моментально ухнуло куда-то в желудок, а потом забилось с утроенной частотой. В голове образовалась вязкая каша из обрывков мыслей. Я попытался с ними бороться, но подростковые гормоны моего нового тела разом ударили в голову, как крепкое вино.

Какая там старая злая тетка! Передо мной стояла потрясающе красивая молодая женщина. И смотрела она на меня свысока — холодно, вызывающе и бесконечно высокомерно. Аж до предательской дрожи, на борьбу с которой, кажется, теперь тратились все мои силы.

Глава 17

Калуга

9 мая 1887 года

— Ну, что там у тебя? — спросила строгая прелестница подчеркнуто деловитым тоном.

Крайне странные ощущения будоражили меня в эту секунду. С одной стороны, мой взрослый, закаленный разум прекрасно понимал, какие именно физиологические процессы сейчас посетили этот молодой организм. Я буквально чувствовал этот химический коктейль из гормонов в крови. Тех самых, что обычно влекут за собой либо полный ступор, либо, напротив, такой прилив бурной фантазии, что любой самый щуплый паренёк вдруг становится неотразимым. По крайней мере, самому себе кажется таковым.

Я мог бы, и почти без труда, зажать все эти эмоции в кулак. Перекрыть им кислород, загнать на задворки сознания и не дать вырваться наружу. Мог, безусловно. Но зачем? Это же просто превосходно, это настоящий полет. Я жив, я молод — и так потрясающе полно ощущаю это именно сейчас, когда увидел эту девушку и на мгновение опешил.

— Ну так что? — повторила она, чуть нахмурив тонкие брови. — Что у тебя?

— У меня? — переспросил я, показательно ткнув себя пальцем в грудь. — Да, собственно, всё хорошо. Я бы даже сказал, местами изумительно.

Девушка замерла. Затем пристально, с подчеркнутым холодком окинула меня взглядом с ног до головы. Словно на заговоривший вдруг предмет мебели или на забавную, но неизвестно где и в чём вывалявшуюся дворнягу. Ощущение, хотелось бы отметить, не из приятных.

Но я не привык оставаться в долгу. Тоже посмотрел на нее. Спокойно, уверенно и самую малость оценивающе. Мадемуазель мгновенно смутилась, щеки ее зарумянились, и она явно растерялась, не зная, куда деть руки. В следующую секунду я даже подумал, не переборщил ли. Вдруг я явил ей сейчас такой сальный, прожженный взгляд, за который в приличном обществе можно было бы и по щекам схлопотать?

— Так ты, значит, пришел ко мне за освидетельствованием на грамотность? — наконец, выдавила она, стараясь вернуть голосу прежнюю строгость. — С завода? Ну да откуда еще…

Дамочка скептически осмотрела меня с ног до головы. Мда… такое себе зрелище. Я хотел отзеркалить взгляд, примерно так же ее осмотреть. Но… во время остановился. Все же девушка. И такие «осмотры» могли быть расценены, как похабщина.

— Хотелось бы заметить, что вы необычайно прозорливы, — ответил я, продолжая смущать собеседницу.

И работало это не столько за счет взгляда или уверенной манеры поведения. Главным оружием стал контраст. Слова и интонации, которые я использовал, никак не вязались с моим внешним видом. Перед ней стоял почти что босоногий мальчишка: худой, долговязый, в мешковатой одежде, угловатый и нескладный. Из тех, кто в лучшем случае должен уметь накорябать свое имя, и то с тремя ошибками. А тут — такие речевые обороты.

— И где только слов таких набрался… — тихо, скорее, сама себе, пробормотала она.

Девчонка — а для меня она была именно девчонкой, ибо личность взрослого человека внутри этого тела хоть и адаптировалась к новым реалиям, но никуда не растворилась — она взяла себя в руки. Снова нацепила маску деловитости.

Мне было изрядно забавно наблюдать за этой трансформацией. Очевидно, что она смущена и пытается спрятаться за напускной холодностью. А я откровенно упивался этой ситуацией. Ведь передо мной стояла настоящая красавица. Подколотые в причёску завитки волос то казались русыми, то отливали чернотой, глубокие карие глаза