"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

* * *

Уходить со школы не хотелось. И более того, учителка растерялась и не знала, что со мной таким вот делать. Но… если я хотел бы поймать на себе такие взгляды, каким одарял Элеонору, то должен стремится к большему и на заводе.

И вот прихожу в цех, а тут…

— Где моя «Горгулья»? — мой голос лязгнул металлом, прорезавшись сквозь привычный гул цеха. — Где мать его, моя Горгулья?

Глава 18

Калуга

9 мая 1887 года

— Где моя «Гаргулья»? — мой голос лязгнул металлом, перебив привычный гул цеха.

Я в упор уставился на Матвея. Мастеровой, стоявший у соседнего верстака, сперва опешил от того, каким ледяным, совершенно не подходящим для подростка тоном я это произнес. Он нервно сглотнул и вытер промасленной ветошью руки, избегая моего взгляда.

— Так… Эраст Никитич приходил, — наконец, пробормотал он, кивая в сторону пустующего пятна на бетонном полу. — Да велел забрать. Сказал, в утиль ее. И то, рухлядь же.

— Не ты ли мне эту рухлядь велел чистить, а я сделал и запустил… Так где «Гаргулья»? — закипал я.

Злость внутри вспыхнула, как брошенная в раскаленную топку промасленная пакля, и тут же закипела, обжигая грудь. Да, моя «Горгулья» — этот старый, списанный агрегат — вряд ли могла бы считаться венцом инженерной мысли даже по здешним меркам. Но я вложил в нее душу! Я реанимировал этот кусок мертвого чугуна, и теперь он был моим.

Резко развернувшись, я зашагал к выходу. Левый сапог предательски подломился — почти оторванная подошва снова дала о себе знать, мерзко шаркнув по грязному бетону, но я даже не сбавил шага. Пора было разбираться с этим свиноподобным хитрованом Эрастом.

Дойти, правда, не успел. В дверях проходной меня буквально грудью встретил инспектор цеха.

— Что? Да что ты позволяешь? Вышвырну вон! — взбесился инспектор.

Я затормозил, едва не врезавшись в его суконный пиджак, насквозь пропахший дешевым табаком, машинным маслом и потом. И обороты мне немного нужно бы сбросить.

— Ты? Почему не на рабочем месте? Да и вообще… Почему? — Рудольф Карлович Циммерман преградил мне путь, решительно расставив ноги и руки.

Я затормозил, едва не врезавшись в его суконный пиджак, насквозь пропахший дешевым табаком, машинным маслом и потом.

— Прошу великодушно простить, Рудольф Карлович, — процедил я сквозь зубы, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость. — Но я бы хотел разобраться, куда исчез станок, на котором я аккурат сегодня собирался работать.

Инспектор побагровел.

— Это на чем же ты, оборванец, работать собирался? — его голос сорвался на визг, перекрывая шум трансмиссионных ремней. — Где это видано, чтобы у сопливых подмастерьев тут свои личные станки заводились⁈

Его презрительный тон хлестнул меня, как пощечина. И тут меня понесло.

— Его ведь собирались отдать на списание! Выкинуть на свалку! — чеканя каждое слово, наступал я на оторопевшего начальника. — Я своими руками вычищал из него ржавчину и стружку почти всю смену. Это я заставил работать то, что вы считали ломом! А теперь его забирают и увозят? У завода что, так много лишних денег, чтобы разбрасываться рабочим оборудованием? Или, может… Может ли такое быть, Рудольф Карлович, что кто-то решил под шумок продать его налево⁈ И не вам ли подобное должно быть известно в первую голову?

Циммерман отшатнулся. От нт негодования и внезапного испуга у него даже затряслись странно запунцовевшие щеки.

— Да ты… Да как ты смеешь со мной в этаком тоне разговаривать⁈ — взвизгнул он, явно потеряв почву под ногами.

— Прошу простить, — не снижая напора, бросил я, — но эта вопиющая бесхозяйственность в цеху…

— Это кто здесь голос подаёт! — взревел Циммерман, яростно размахивая руками так, что его кулак едва не заехал мне по лицу. — Откуда ты слова-то такие берешь — «вопиющая»⁈ И что ты вообще натворил в гимназии⁈ Дочь моя сей же час приходила, всё допытывалась, что за странный тип у нас тут в учениках трется! Да как оказался, да кто таков…

Стоп…

Я мысленно дал себе звонкую оплеуху. Вот ведь, потерял бдительность. Заигрался. Там, в светлом классе, рядом с этой девушкой, я перестал изображать глупого, везучего деревенщину, который просто «по нелепому стечению обстоятельств» умеет обращаться с инструментом. Но эти деятели пока не могут сложить два и два, не хватит им разумения и фантазии понять, откуда у зачуханного пацана навыки взрослого матерого инженера.

Но, с другой стороны… может, оно и к лучшему? Меньше будут думать — целее буду. Я ведь абсолютно другой человек. И если буду вечно прикидываться забитым и гонимым учеником, то натурально сойду с ума. Мое настоящее сознание, мой прошлый опыт — всё это неудержимо прет наружу. Терять самого себя ради дешевой маскировки я не готов. Вечно искать слова попроще, вечно гнуть спину и «вид иметь лихой и придурковатый»…

Сделав глубокий вдох, я кардинально сменил тон. Юношеская истерика ушла, уступив место холодному, расчетливому спокойствию.

— Господин Циммерман, — медленно, глядя ему прямо в глаза, произнес я. — Конечно, это не мое дело, сопливого ученика. Но разве не очевидно, что у нас на заводе творится что-то неладное? Давеча целая куча дорогих заготовок была сброшена в брак. Хотя каждый, слышите, каждый мало-мальски толковый мастеровой прекрасно понял бы, как этого брака избежать и что именно нужно сделать, чтобы довести партию до ума. Но ведь их списали. Да может ли быть, чтоб такое происходило без особого намерения?

Рудольф Карлович осекся на полуслове. Руки безвольно опустились, а лицо едва ли не в один миг потеряло гневную краску. Он нервно оглянулся по сторонам, проверяя, не греет ли кто из рабочих рядом с нами уши.

Затем его тяжелая потная рука легла мне на плечо. Он резко дернул меня на себя, увлекая в занорок за массивными ящиками.

— Ты… ты что-то знаешь? — выдохнул он.

Его тон изменился до неузнаваемости. В нем всё еще звучала начальственная требовательность, но теперь к ней явственно примешивался страх и — неожиданно — некое уважение к тому, кто владеет опасной информацией.

Я криво усмехнулся и брезгливо стряхнул его руку со своего плеча.

— Сдается мне, Рудольф Карлович, что здесь всё предельно очевидно. И вы сами всё прекрасно знаете без моих подсказок. Так что я очень попрошу вас не настаивать на том, чтобы я вслух проговаривал вещи, за которые на этом заводе могут ведь и голову проломить.

Немая сцена.

Циммерманн уставился на меня так, словно я внезапно заговорил на латыни или забился в припадке, одержимый бесом. Он