"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

успели на паровоз кулису поднять и установить… — он, отпустив одну руку, принялся загибать испачканные мазутом пальцы, перечисляя «подвиги», на которые ушла вся эта уйма времени — не менее двух с половиной часов моего отсутствия.

М-да. Я мысленно застонал, накидывая ремень на маховик. Производительность труда на этом заводе не то что хромает на обе ноги, она уже давно безногая и с трудом ползает по грязному бетону.

— Что хоть делать мы сегодня должны? План какой? — спросил я, отряхивая ладони.

— Так для всех мастеровых сегодня задание одно выдали… — Ульян замялся, мучительно морща лоб. — Этот… шпиндель… водонапорный, что ли… клапан… Да бес его знает! Матвей Ильич придет, скажет и на пальцах покажет.

По его густо покрасневшему лицу было видно: парню отчаянно стыдно за то, что он даже название детали запомнить не в состоянии. Я мысленно вздохнул. А как ты ее точить собрался, горе луковое, если даже не знаешь, что именно режешь? А уж не говоря о том, чтобы представлять, куда оно пойдёт и зачем.

— Шпиндель клапана водомерной колонки? — прищурившись, уточнил я.

— Во-во! Точно! — просиял Ульян и тут же удивленно хлопнул белесыми ресницами: — А ты-то откуда знаешь? Ведь не было тут тебя.

Я лишь усмехнулся про себя, ничего не ответив. Признаться, когда этот пугливый пацан перестал зарываться по поводу и без и начал вести себя по-человечески, я как-то незаметно для себя стал воспринимать его как своего личного подмастерья. Вроде бы, не безнадежный парень. Да, великого инженера или начальника цеха из него сроду не выйдет, но если руки поставить на место и вбить в голову базу — получится крепкий, надежный мастеровой, который будет честно гнать стружку на своем месте.

Но деталь… Деталь и впрямь архиважная для парового котла. Ошибешься в допусках — котел останется без воды, а насухую рванет так, что весь цех кровью умоется. Только я категорически не понимал местной производственной логики: зачем поручать такую сложную, ювелирную деталь сразу всем подряд? Видимо, местное руководство исповедовало дикий принцип естественного отбора: пусть все точат, и да, запорют гору дорогого металла, но авось у кого-то одного случайно и получится попасть в нужный размер. А из готового уж выберем получше или хоть наименее кривое.

Эта нелепая ситуация вдруг пробудила во мне инженерный азарт. Нужно сделать так, чтобы лучшей, идеальной деталью оказалась именно моя.

Да, мой юный возраст и дурная репутация прежнего владельца этого тела — «реципиента» — сильно мешали мне полноценно влиться в суровый мужской коллектив. Но я сам не привык к тому, чтобы меня шпыняли и держали за пустое место. Пусть по штату я сейчас никто, пусть мне не светит должность мастерового. Но я выполню эту работу так чисто и грамотно, что ни один местный «мастер» и рядом не встанет. А там можно будет подумать и о дальнейшем карьерном развитии.

Так что всё. Нужно предельно сконцентрироваться, отморозить все лишние эмоции, отсечь левые мысли и начинать работать с металлом.

— Ну что, охламоны, прохлаждаетесь? — раздался за спиной скрипучий голос.

К нам вразвалочку подошел Матвей Ильич. Лицо у старого мастерового было на редкость самодовольное, почти счастливое. Видимо, пока выносили мой станок, он уже успел где-то приложиться к фляжке.

Я медленно повернулся к нему, опершись бедром о станину.

— Дед Матвей, а может, начнем с уважения? — ровным, тихим, но пугающе тяжелым для подростка тоном произнес я. — Мы тут всё-таки ученики, работаем, чего сразу «охламоны»? Вот давай так договоримся: если мы сегодня сложную деталь не запорем и сделаем всё по чести, то тогда мы полноправные ученики. Без обидных кличек. А я готов быть у тебя на подхвате. Всю грязную работу возьму. Главным образом потому…

Я сделал ледяную паузу и уставился ему прямо в мутные глаза.

— … Что с твоим-то севшим зрением ты этот шпиндель водомерный в жизни сам не выточишь. В допуски не попадешь, да и сам это знаешь.

Повисла мертвая тишина. Ульян рядом со мной даже дышать перестал от такого неслыханного нахальства. Шум цеха словно отдалился.

Дед Матвей как-то разом сдулся. Плечи его поникли, он осунулся, постарев еще лет на десять. Лицо его сначала погрустнело, потом побледнело от вспыхнувшей ярости, но злость быстро потухла, оставив лишь горькую, уязвленную тоску.

Я ударил в самое больное, незащищенное место. Он что, всерьез думал, что никто вокруг не замечает, насколько он нынче подслеповат? Что никто не видит, как он щурится, пытаясь разглядеть риски на чертежах? А в токарном деле зрение — это жизнь и кусок хлеба. Почему он очки себе не купит? Из упрямой гордости? Или в этом времени это настолько неподъемно дорого для простого работяги?

С этим я пока не разобрался, но уж походя оскорблять себя точно больше не позволю, здоровому или больному.

Старик тяжело сглотнул, желваки на его впалых щеках нервно дернулись.

— Чего уж там… делай, что нужно, — глухо, с надрывом произнес он, отводя взгляд от моего лица. — Раз уж такой глазастый да шибко уверенный в себе выискался. Только уговор: если не сделаешь или металл запорешь — так до конца месяца только лишь соплёй тебя звать и буду. И дневного заработка на сегодня ты лишишься как есть. По рукам?

— А базовых денег-то ты меня уже не лишишь, дед, — спокойно, со знанием дела парировал я. — Разве что той премии, что положена ученикам сверх оклада за особо добрую работу. Я прекрасно знаю устав: мои законные восемь рублей в месяц мне вынь да положь. Но полтину сверху я бы тебе, конечно, не отдал. Самому нужна каждая копейка. Мне, вообще-то, семью кормить надо.

Матвей ничего не ответил. Он лишь с какой-то тоскливой, бессильной завистью посмотрел вглубь пролета, туда, где уже вовсю гудели два соседних станка. Там мастеровые споро зажали тяжелые болванки в тиски и начали пускать первую, блестящую в тусклом свете стружку. Старик махнул своей мозолистой рукой, всем своим сгорбленным видом показывая: куда уж нам за ними угнаться.

Затем он бросил на замершего Ульяна такой тяжелый, презрительный взгляд, в котором читалась вся боль старого мастера: мол, за какие грехи достались мне на старости лет эти сопливые ученики, которые хвостовик резца от рашпиля не отличат?

Я проигнорировал его пантомиму и повернулся к напарнику.

— Задачу понял, Ульян?

— Как тут не понять… — парень нервно сглотнул, косясь на вращающийся шпиндель. — Да только… получится ли у нас? Боязно.

— А вот если стоять да сомневаться, да при этом в носу ковыряться, так уж верно