"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

И я был готов в это ввязаться. Я жаждал докопаться до истины. Давай, говори!

Слова ещё не прозвучали, но, выжидая неизбежной реплики, я почувствовал — дзынь, словно что-то прозвенело у виска. Нет, не у виска, внутри — это в моей голове словно вспыхнула и тут же погасла искра. Словно, приняв это решение, я истратил последние остатки чужих эмоций и энергии, что еще теплились в размытом сознании прежнего Прошки. Я физически ощутил, словно отдаю ему последнюю дань. Мой молчаливый договор с призраком. Я должен был отблагодарить его за шанс на вторую жизнь, за молодое тело (хотя он, паршивец, мог бы содержать его и в куда более презентабельном состоянии, а не давать каждому встречному пересчитывать себе то зубы, то ребра).

Я услышал, что звучало в этом звоне истинной нотой. Найти правду о гибели его отца — вот его самое сокровенное желание. И я его исполню.

Эраст Никитич же, наконец, изготовился говорить и подался вперед. От него разило кислым потом, застарелым луком и дешевым табаком.

— Ты должен вывести из строя главные паровые машины, — тяжело роняя слова, выдохнул он. — Те самые, что дают привод на станки всего цеха. И сделать это нужно так, чтобы никто не смог их быстро починить.

Вот оно. Прозвучало.

— Как? — спросил я. — Как я это сделаю?

— Думай! — сказал тот, разведя руками.

— Я же ученик неразумный. Мне, уважаемый начальник, нужно сказать, что да как делать, я же…

— А я вот к полицейскому пойду и скажу… ты делать будешь, что должно?

— Да, — сказал я.

И ведь не солгал. Буду делать то, что должно. Но такие действия не понравятся Эрасту.

— Все, иди! Сроку два дня тебе, — сказал Эраст.

И тут же повеселел. Нашел исполнителя грязных дел своих? Ну посмотрим еще.

Он действительно такой вот… недалекий? Как так быстро поверить в то, что я вдруг изменил свое мнение. Тут угрожал, да еще и напильником, а вот… согласен, мол, дяденька, только шоколадом меня не корми. Вот бы шоколадку дал, изверг, чтобы я прям прочувствовал Боль.

Впрочем, стереотипы ведь крайне сложно сломать. Да и признаться себе в том, что его уделал такой, вроде бы как салага, как я? Ну и недалекий Эраст, запуганный, потерянный. Так что он — мог.

Я не сразу вернулся в цех. Нужно было унять эмоции. Все же они у меня бурлили не по-детски, пусть в почти что детском теле я и существовал.

— Ну, давай за работу! — сказал я своему напарнику, когда бодро, да еще и с улыбкой, вернулся к рабочему столу. — Бери болванку, зажимай ее в кулачки токарного патрона. Ага, вот так. А теперь свободный конец центруй и жестко подпирай пинолью задней бабки. Переводи пусковой рычаг.

Ремень привода стал натягиваться, шкив — раскручиваться, а заготовка превратилась в размытый вращающийся силуэт.

Я сам подвел суппорт.

— Видишь? В резцедержателе точно по центру выставлен свежезаточенный проходной резец из углеродистой стали. Вот этот. Так, хорошо, — продолжал я поучать Ульку.

Потом я сам плавно стал вращать маховичок поперечной подачи. И вот резец со злым шипением врезается в металл. Из-под кромки летит горячая, острая стружка, свиваясь в тугие желтые спирали. Я веду каретку вдоль оси, проход за проходом сдирая литейную корку, пока не получаю гладкий, блестящий цилиндр нужного диаметра.

— Масленку принеси! И капни на резец, надо охладить сталь.

Улька, по всей видимости, и сам увлекся процессом. Делал все быстро, только глаза пучил, пытаясь углядеть и тут, и там, да от старательности. И Матвей Ильич… Стоял-то, вроде, в стороне, но слушал внимательно, иногда кивая моим действиям. Мол, так, так.

— Теперь будем формировать запорный конус — сердце детали, — объяснял я следующий этап работы.

Меняю резец, поворачиваю верхние салазки суппорта на заданный угол. Подаю инструмент микроскопическими движениями, снимая уже не стружку, а тончайшую золотистую пыль. Останавливаю вращение, провожу подушечкой большого пальца по фаске. Абсолютное зеркало. В седло клапана этот конус сядет намертво.

— Приступай к нарезке резьбы, — скомандовал я.

— Как? Да ты что! Запорю же!

Улька даже попятился, но куда тут далеко уйдёшь. Да и я тут же перехватил его за плечо.

— Каком к верху! Не попробуешь, никогда не сделаешь! — наставительно говорил я. — Делай!

Медленно, боязливо, но Улька перекинул шестерни в гитаре станка, настраивая нужный шаг.

— Лучше так! — поправил я его. — Шаг-то ты неверный выставил.

Потом… первый проход — резец прочерчивает на бронзе неглубокую спиральную канавку.

— Отводим резец, возвращай каретку в начало, добавляй глубину резания и снова пускай суппорт, — говорил я.

— Да я…

И я хотел было настоять, сказать — мол, всего бояться, на завод не ходить, но тут увидел, что у парня трясутся руки. Выроботал он свой ресурс.

— Дальше я сам. Смотри внимательно, — сказал я, перехватывая инициативу.

От автора:

Известный доктор умирает, чтобы воскреснуть в теле молодого спившегося хирурга-неудачника.

Наш мир. Наше время. И Система с диагностическим модулем.

Читайте: https://author.today/reader/509103/4800676

Глава 20

Калуга.

9 мая 1887 год.

Еще проход… еще… и так раз за разом, углубляясь в металл, пока на гладком теле не вырастает идеальная, глубокая трапецеидальная резьба. Я смотрел, как Улька работает, периодически хватал его руки, чтобы направить.

Останавливаю станок и освобождаю горячую деталь. Зажимаю её резьбовую часть, ещё теплую от работы, в тиски, предварительно проложив медные губки, чтобы не смять ни единого витка.

— Бери тяжелый напильник. Вот этот… ага… И сильными, ровными движениями стачивай круглый хвостовик шпинделя. Все сделаешь аккуратно, на него потом плотно сядет маховичок. Ну и наждачным полотном протрешь… — сказал я.

И отошел от станка, выдохнув — словно бы опытный хирург закончил операцию, и теперь медперсонал может самостоятельно завершить дело, чтобы «маэстро» не перетруждался. Мол… зашивайте пациента.

Не знаю, лучшая ли у нас деталь. Но чувствую, что подходящая, не брак. Так что… задача выполнена. Остается только сделать так, чтобы меня сегодня не прибили.

Ведь требовали от меня как раз иного. Вот ирония! В грязные игры я начал играть. Но… пусть другие игроки подключаются к веселью. Не все же мне, пацану, нести на себе крест заботы о заводе.

Я стоял, чуть отступив от верстака, и вглядывался в плоды наших трудов. Металлический блеск, идеально выверенные грани, ощущение безупречной гладкости под пальцами… Внутренняя чуйка, которая, безусловно, не могла заменить высокоточных приборов, но всё же обладала своим, непогрешимым весом, ликующе кричала: наш шпиндель — самый шпиндельный шпиндель из всех