"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Так уж и лучший? — усмехнулся он.

— А худший ты и без меня сделаешь, — ответил я.

Глава 19

Калуга. Главная паровозная мастерская.

9 мая 1887 года

Я усмехнулся и ободряюще похлопал Ульяна по тощему плечу, вырывая его из нервного ступора. Работать надо бодро. Хотя, признаться честно, глубоко внутри я сам до конца не был уверен, что сходу выдам идеальный результат на этом убитом оборудовании. Но память рук никуда не делась.

Когда-то, в своей прошлой, взрослой жизни, я сутками стоял у современных станков с ЧПУ, и мне приходилось изготавливать детали куда более сложной геометрии. И принципы обработки металла не так чтобы кардинально изменились. Инструментарий — да, но не сама суть. Так что отставить сомнения, справимся. Мы с металлом всегда находили общий язык.

И только-только мы принесли тяжелые, пахнущие маслом стальные болванки к нашему верстаку, как воздух цеха разорвал истеричный вопль:

— Ты что наделал⁈

С таким диким криком в пролет ворвался Эраст Никитич.

Если бы он рявкнул только один раз на входе в цех, то плотный, вибрирующий гул работающих станков, визг резцов и хлопки приводных ремней не дали бы мне расслышать ни слова — и это было бы весьма неплохо. Но толстый смотритель не унимался. Он повторял одно и то же, тяжело топая коваными сапогами по бетону и стремительно приближаясь к нашему ряду. Он был в таком бешенстве, что даже не замечал, как другие мастеровые и их перепуганные подмастерья инстинктивно вытягиваются по струнке при его приближении.

— Ты что там наплел Рудольфу Карловичу⁈ — брызжа слюной, словно ядовитая змея, прошипел свин, оказавшись совсем рядом.

Я даже не повернул головы. Только демонстративно продолжал делать свою работу — замерял штангенциркулем параметры болванки, чем, несомненно, довел смотрителя цеха до точки кипения. Такого пренебрежения от «сопляка» он вынести не мог.

— Я к тебе обращаюсь, щенок! — проревел он.

Его тяжелая, потная лапа легла мне на плечо, пальцы больно впились в ключицу. Он с силой рванул меня на себя, разворачивая.

Это была его главная ошибка. Мое тело среагировало на агрессию раньше, чем мозг успел отдать приказ. Я крутнулся на каблуках своих старых, разъезжающихся сапог и, используя его же инерцию, шагнул вплотную к нему.

В моей правой руке был зажат небольшой, но очень качественный трехгранный напильник. Одно неуловимое движение — и острие инструмента уперлось точно в тугую ткань жилетки на его выпирающем пузе. Я чуть подался вперед, поднажав ровно настолько, чтобы Эраст через слои сукна и хлопка отчетливо почувствовал: одно мое резкое движение, и этот напильник с легкостью вспорет ему брюхо, выпустив кишки прямо на грязный пол цеха.

Он попал как кур в ощип.

— Т-ты… — смотритель поперхнулся собственным криком.

Его багряное лицо мгновенно потеряло краску, став пепельно-серым.

Он испуганно посмотрел на напильник, после чуть ли не на все триста шестьдесят градусов закрутил головой, ища поддержки у рабочих, но мы стояли так близко, что никто из-за станков не видел, что у нас там. И потом, может, это он меня схватил?

Как явно делал не единожды.

— Я. Это я, Эраст Никитич, — ласковым, почти интимным шепотом произнес я, глядя снизу вверх в его вытаращенные от ужаса глаза. — А вот ты помолчи. И не ори на меня. А лучше улыбайся. На нас смотрят люди, господин смотритель. Не теряй окончательно свое лицо перед подчиненными.

Я говорил это мягко, размеренно, словно давал старому другу ценный житейский совет по засолке салаки.

Эраст сглотнул. Капля мутного пота прокатилась по его мясистому подбородку и упала на засаленный воротник.

— Так что… что ты наговорил Карловичу? — немного собравшись с мыслями, сдавленно, одними губами прохрипел он, стараясь не дышать животом.

— Да сущую ерунду, — я позволил себе легкую, совершенно издевательскую полуулыбку. И чуть-чуть провернул напильник, давая пузану почувствовать грани. — Я просто искренне пожаловался инспектору, что мой станок — мою «Гаргулью», которая, между прочим, была исправна и могла бы отлично работать на благо завода — кто-то куда-то уволок. А кто именно — я, представляете, даже ума не приложу! А вот зачем? Понятно. Мало платят на заводе, чтобы прокормить свои телеса, нужно еще продавать имущество заводское?

Я сделал театральную паузу, наблюдая, как дергается жилка на его толстой шее.

— Так оно и вышло, совершенно естественным образом, что, обнаружив пустое место вон там, я высказал Рудольфу Карловичу наивное предположение, — продолжил я всё тем же ледяным шепотом, — что такой станок, видимо, можно очень выгодно продать налево. Раз его не выкинули на свалку, а унесли прямо в руки покупателю. Или даже сразу нескольким покупателям… Ибо вчетвером такую чугунную махину со двора просто так, незаметно, не утащишь. Верно я мыслю, Эраст Никитич?

Эраст судорожно, с громким хлюпаньем сглотнул вязкую слюну. Кадык на его толстой шее дернулся.

Выдержав паузу и насладившись его животным страхом, я медленно, миллиметр за миллиметром, ослабил нажим. А затем и вовсе опустил руку, плавно положив трехгранный напильник на замасленную чугунную станину верстака. Металл легонько звякнул.

Рисковать сверх меры не стоило. Еще не хватало, чтобы какая-нибудь заводская ищейка обвинила меня в покушении на жизнь начальства. Пускай этот инструмент лежит там, где ему и положено. Если что — я буду уходить в глухой отказ. Я всё рассчитал верно: этот свиноподобный смотритель из-за своих габаритов собственной же широкой спиной наглухо загораживал нас от остального цеха. Никто не мог видеть ни моего жесткого хвата, ни напильника, уткнутого ему в сальное пузо.

А вот теперь, когда к нашему станку, вытирая руки ветошью, уже направлялся с нахмуренными бровями дед Матвей, нужно было держать себя ровно. Да и другие мастеровые на соседних рядах явно навострили уши. Рев станков словно бы стал вдвое тише — работяги, видно, буквально сбавили обороты, с жадным любопытством ожидая скандала. Сейчас демонстрировать агрессию было нельзя.

— Пошли со мной. Поговорим! Нечего иным уши греть, — хрипло, возвращая себе командирский тон, потребовал Эраст Никитич и резко дернул головой в сторону тяжелых выкатных ворот цеха.

— Как будет угодно вам, господин смотритель, — будто лейтенантом на плацу, с подчеркнутым, даже карикатурной готовностью подчиняться ответил я.

И подбородок Эраста тут же высокомерно взметнулся вверх. Осанка выровнялась, грудь надулась колесом. Выказанное даже и в насмешку, подобострастие подстегнуло его эго. Он снова нацепил на себя маску мужественного, сурового и облеченного