"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Где ты слов-то таких понабрался, мыслей? — хрипло спросил он, и тон его разительно переменился. Гнев ушел, уступив место подозрительности. — Откуда уверенность такая у мальчишки?

Он понимает. Всё он прекрасно понимает, но до одури боится. Глядя в его бегающие глаза, я окончательно утвердился в мысли: Рудольф Карлович тут, как это ни странно, ни при чем. Он не в доле и не является тем самым промышленным шпионом и вором, в отличие от свиноподобного Эраста Никитича.

А говорить мне не даёт инспектор просто потому, что он — трусоватый человек, маленький винтик в механизме, боящийся за свое кресло.

— Мой покойный отец, коего вы, я полагаю, знаете хорошо, тщательным образом скрывал свое истинное образование и то, что очень много читал, — не моргнув глазом, ровным голосом соврал я. Скорбная маска легла на лицо сама собой. — Вот эта тяга ко всему неизвестному, к книгам и к механике — она привита мне с детства. И я, Рудольф Карлович, могу многое вам рассказать, если слушать будете.

— Я вот послушал тебя… Нынче хоть бы и вовсе забыть о разговоре.

Циммерманн, очевидно, хоть и немец, прежде всегда жил согласно старой русской поговорке: меньше знаешь, крепче спишь. И теперь его больше беспокоило то, что никакой поговоркой уж не прикроешься, чем какой-то чумазый подросток, что знает арифметику и изъясняется красивыми, взрослыми фразами. Допустим, это удивительно, но не так чтоб любопытно. И если начальству нужно будет найти оправдание подобному феномену, они его найдут, сославшись на «грамотного батюшку».

Впрочем, ничего им оправдывать не надо. Да и вряд ли я стал настолько интересен Циммерманну, чтобы он начал копать. Да и к чему ему интересоваться? Вдруг, восхитившись моими талантами, поставит меня мастеровым? Смешно. На заводе правит бал Его Величество Штатное Расписание. Не может быть больше мастеровых, чем заложено в смете. То же самое касается и подмастерьев. Хотя, по моим личным, очень внимательным наблюдениям, конкретно в нашем цеху как минимум двух подмастерьев не хватает.

Снова чьи-то мертвые души, чья-то зарплата, оседающая в нужных карманах.

— Я сам разберусь со станком. И с Эрастом тоже, — наконец, выдавил из себя инспектор, отпуская мой рукав. — А ты отправляйся-ка обратно в цех и найди себе занятие — день-то рабочий отнюдь не кончен. Паровоз сам себя не соберет. Что там нынче все делают? Вот и ты… делай.

Я еще секунду постоял, тяжело и гневно сопя, как тот самый упомянутый паровоз, но, вдумавшись, решил сдать назад. Ладно. Действительно, пусть начальство само грызется между собой. Если у Карловича хватит аппаратного веса и смелости прижать к ногтю этого борова Эраста, то мне, даже и выгоднее остаться в тени и не влезать в открытый конфликт.

По крайней мере до тех пор, пока я не узнаю хоть что-нибудь конкретное о гибели своего отца. Но это — месть совершенно другого порядка, холодная и расчетливая. И она лишь косвенно пересекается с мелкими заводскими кражами.

Развернувшись, я зашагал обратно в цех, навстречу грохоту металла.

Едва я подошел к рабочему месту, как ко мне тут же двинулся Матвей. Если поначалу он оторопел от моих окриков и на вопросы отвечал, то теперь весь его вид буквально кричал о намерении унизить в отместку, указать мне на мое ничтожное место и приказать чистить какую-нибудь самую грязную канаву. Но я остановился и посмотрел на него.

С такой тяжелой, взрослой, ледяной ненавистью, что он сбился с шага. Хотелось для полноты картины сочно, с оттягом сплюнуть прямо ему под ноги, на замасленный бетонный пол. Но и одного этого недетского взгляда хватило с головой. Матвей Ильич вдруг отвел глаза, кашлянул в кулак и сделал вид, что просто проходил мимо по своим неотложным делам.

Отыграться он решил на слабом.

— А ну, охламон, вставай живо! — рявкнул он на моего напарника, вечно забитого Ульяна. — Давай, ремни накладывай на станок, скотина этакая!

Голос Матвея сорвался на грозный крик. Явно это было сказано настолько громко и эмоционально не только для бедолаги Ульяна, но и специально для моих ушей — да чтоб весь цех, а не только лишь ученики, слышал, кто здесь всё-таки власть.

Я даже не шелохнулся. Встал у верстака, скрестив руки на груди. Учитывая крайне скудный набор навыков и дрожащие руки Ульяна, запустить станок для него было бы сродни подвигу.

В тяжелой задумчивости я поднял голову. Под высоченным потолком цеха уже гудел, вибрировал и бешено крутился главный вал парового привода, от которого к станкам тянулись десятки тяжелых кожаных ремней.

Стояла бы сейчас здесь моя спасенная Гаргулья, я бы сам, играючи, накинул на нее ремешки, аккуратно подключил к потолочному приводу, настроил шпиндель и с удовольствием стал бы работать. У меня в голове роились десятки идей: как усовершенствовать подачу суппорта, как изменить угол заточки резцов для этого дрянного металла…

Но теперь, глядя на пустое место, где еще час назад стоял мой станок, я чувствовал лишь глухую пустоту. Желание воплощать свои инженерные задумки в жизнь в таком змеином гнезде пропало напрочь.

Ведь если я что и придумаю, они же из чистой вредности и позёрства испортят. И…

Визг металла на соседних рядах перекрыл робкий голос над моим ухом:

— Прохор… — Ульян переминался с ноги на ногу, с ужасом поглядывая на тяжелый кожаный ремень, свисающий сверху. — А ты… ты не поможешь ли мне ремни на шкив натянуть? Боязно одному, пальцы, гляди, отхватит…

Голос Ульяна звучал просяще, заискивающе. Парень явно искал во мне не просто случайного напарника, а старшего товарища, защиту в этом суровом фабричном мире. И от этого испуганного, дрожащего тона моя собственная кипящая злость вдруг резко пошла на убыль. Я выдохнул, чувствуя, как внутренний градус ярости остывает.

— Пошли, помогу, — коротко буркнул я.

Мы подошли к токарному станку. Пока, напрягая все мышцы спины, я возился с непокорным, толстым кожаным ремнем привода, пытаясь натянуть его на тяжелый шкив и при этом не лишиться пальцев, то нашёл и момент поинтересоваться:

— Я не понял. Всё это время, пока я торчал на отработках в гимназии, вы тут вообще ничего не сделали? Даже станки не соизволили запустить?

Ульян виновато шмыгнул носом, обеими руками помогая мне удерживать жесткую кожу ремня.

— Да пока эта проверка по цехам шла… потом, сам видел, всем цехом твой станок с места рвали да на списание выносили. Какую тут работу заведёшь? Суета сплошная. Ещё, правда,