"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Но я не дрогнул. Мой взгляд встретил его насмешливый вызов. Ответ был готов, и он не задержался.

— Даже если учитель не подошел бы к заготовке, а все выполнили его ученики, то из этого следует, что учитель этот — добрый, правильно, сумел вложить много своих умений и навыков подрастающему поколению. А подобное должно поощряться! Поистине тот мастер, кто выучит ученика своего так, что ученик затмит учителя.

Наступила немая сцена. Мои слова буквально повисли в воздухе, словно облако пара, постепенно оседая на сознание каждого. Словно праздничная лента над городом. Эраст открыл рот, но не смог произнести ни звука. Рудольф Карлович, который до этого держался так надменно, слегка побледнел, его брезгливая улыбка сползла с лица.

Матвей Ильич, стоявший рядом, казалось, даже дышать перестал. В его глазах я уловил сложную гамму чувств: от шока до смутного, едва уловимого признания. Он, наверное, сам не ожидал публичной защиты, да еще и так красиво, даже и с пафосом.

А я поймал себя на мысли, что мне вообще-то нравится, когда они вот так вот смотрят: рты раскрыты, брови до небес. Сперва я побаивался этого, вдруг распознают во мне какую-нибудь бесовскую одержимость. Но, по всей видимости, каждый находит то объяснение моим переменам, которое ему выгодно. Так что ж сдерживаться?

В церкви я был, значит, не одержимый — а ведь известно, таких сразу под сводами божьими начинает трясти, а изо рта идет пена, и волосы у них загораются. Нет, не настолько дремучи, конечно, люди в это время, как можно подумать.

Главный инженер всё ещё очень внимательно смотрел на меня. Усмешка исчезла, уступив место серьезному, задумчивому выражению.

— Хорошо сказал. В школу ходишь? — спросил он, но потом что-то прикинул в голове. — Тебя же зовут Прохор, а Прохоров среди учеников нашей главной паровозной мастерской я не припоминаю.

— Так это, господин хороший, только и посылали его в школу, так принес справку, что грамоте обучен, — неожиданно раздался голос Эраста.

Он выступил вперед, словно мой неожиданный защитник, и его лицо выражало неподдельное желание услужить начальству, показав свою осведомленность.

Тем более, что он, видно, считал, что уже взнуздал меня, и дальше мы с ним поедем — и станки ломать будем, и что угодно, может, даже школу подожжём. Ему и в голову не придёт, что я — не союзник, а противник, и постараюсь его бесчинства предотвратить. Ну а пока пускай, конечно, защищает, считая своим подельником. Пускай на мгновение почувствует себя спокойно.

Главный инженер кивнул, его взгляд скользнул по Эрасту, затем вернулся ко мне. Он провел взглядом по сторонам, задержавшись, прежде всего на двух своих сопровождающих, которые выглядели так, будто им только что сообщили о конце света. В его глазах мелькнула новая идея.

— Оформить все, как положено. Ученики на учете стоят. Ну а что до работы… Если все так, как ты говоришь… Да и грамотный, еще и рабочее место, я гляжу в чистоте, в отличие от иных, держишь… — он выдержал паузу, которая показалась вечностью. — А что, господа, если нам устроить соревнования? Ученики, которые будут более справными, получат подмастерье, а может, и станок выделим. Ведь хорошо сделано? Вот бы нам больше видеть такой работы? А ведь по всем сметам выходит, что когда с этим заказом разберемся, у завода будет на что купить несколько новых станков.

Эраст снова кивнул, будто болванчик, не совсем понимая, с чем именно соглашается — и посреди этого жеста вдруг странно замедлился, будто завис, как старый компьютер.

А инженер договорил:

— Так вот старые станки можно будет им отдавать. Вот такой вот молодёжи!

Его слова, словно удар молота по наковальне, разнеслись по цеху. Воздух сгустился от внезапного напряжения. Соревнования? Подмастерье? Новый станок? Это было больше, чем просто слова, это было обещание нового будущего, шанс вырваться из привычного круга. Ученичества как мученичества.

И не только я это понял — у Ульяна тоже загорелись, он переводил взгляд с меня на главного инженера, даже весь как-то вытянулся, будто готовился прямо теперь бежать поскорее к новому станку. Матвей Ильич же, напротив, побледнел еще сильнее. Это была прямая угроза его авторитету, его единоличному праву на мастерство, его привычному укладу. Если у меня будет свой станок, а потом, глядишь, и у Ульяна будет, то чем же мы станем отличаться?

Станок! Как же меня распирало сейчас сказать про Гаргулью! Можно на том станке было работать, изготавливать не самые сложные, пусть простецкие, но все же детали. Да даже если только его станину использовать, то уже можно было придумать что-то. А я бы придумал, да так придумал…

Надо думать, этот инженер, заинтересовавшись, смог бы мне тут помочь. Вон у него какой взгляд! Вот только если сказать сейчас о подобной краже, то это же и Рудольф Карлович полетит.

А мне почему-то не хотелось Карловича обижать. Вдумавшись, я вдруг понял, что когда смотрю на него, то будто проступают сквозь него иные черты. Женские, строгие. Ох ты! Я, может, не разумом, но своим пылким сердцем стремился произвести впечатление на вероятно будущего тестя.

Ничего себе, как я задвинул! Нафантазировал от души, ведь я, босяк, и она — это как есть невозможно!

Главный инженер тем временем вновь склонился над деталями. Да, моя подошла идеально. Но не только она. Нужно отдать должное: еще одна деталь, выполненная, казалось, не хуже, лежала рядом. Так что очевидного первого места не было. Но…

— Выдайте мастеровому два рубля, этому вот ученику, Прохору, рубль, а этому пятьдесят копеек. Заслужили. Трудную деталь выполнили. Теперь знаю, что могу доверить вам и больше. Справитесь и со сложными агрегатами, — от души порадовал меня главный инженер.

Да, что-то еще и Даниле дали, и даже больше, чем Матвею. Но рубль, да еще и полтина, которая причиталась мне за рабочий день — опять полтора рубля! Так это ведь не жизнь, а сказка… Впрочем, учитывая то, что моя семья должна как минимум еще шесть рублей Матроне Адольфовне, и то, что мне нужно будет… Да, это дело принципа и чести — я должен выкупить отцовский инструмент, а с такими целями рубль, пусть даже и с полтиной — это капля в море.

Вместе с тем, большая дорога начинается с одного шага.

— Что за соревнования такие? — спросил я у Матвея Ильича, когда начальство, обменявшись последними напутствиями, удалилось.

Но тот только зыркнул на меня.

— Интересуется он, ишь…