"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Ну да, заживем… — скептически вздохнула мать, принимаясь собирать пустые плошки.

Я же не стал вмешиваться в их разговор, вполне довольный тем, что услышал, а толкнул тяжелую дверь и шагнул в прохладные сумерки двора.

Свежий вечерний воздух мгновенно выстудил запахи печного дыма и еды. Неподалеку от крыльца, переминаясь с ноги на ногу и соревнуясь в меткости плевков сквозь зубы, отиралась стайка местных подростков.

Чуть в стороне, нахохлившись и спрятав руки в карманы безразмерных порток, хмуро стоял Игнат — местный «предводитель дворянства» и по совместительству гроза улицы. Когда я спустился по ступеням, Игнат вскинул голову. В свете далекого фонаря отчетливо была видна промелькнувшая в его глазах тень страха. Он явно напрягся, ожидая, что я продолжу утреннее унижение перед его же свитой. Но пацанское слово — оно и в девятнадцатом веке пацанское слово. Договор есть договор.

— Ну че, Прохор, пошли гулять? Девок за околицей щупать! — с напускной бравадой предложил один из парней, самый щуплый и самый горластый в компании.

Предложение прозвучало забавно. Мой внутренний взрослый мужик лишь мысленно хмыкнул: надо же, какие тут развлечения. Давненько я не проводил время таким вот интересным образом. Щупать девок… Черт побери, как же заманчиво! Но…

— Не сегодня, пацаны, — я искренне и с легким сожалением развел руками. — Завтра с утра на смену, на завод. Выспаться надо, иначе мастер шкуру спустит.

Горластый подросток осекся, удивленно заморгал, а потом недоверчиво сощурился, словно я сказал нечто совершенно несусветное:

— Ну… как знаешь. Только это… А с чего это ты нас каким-то чудным словом назвал? «Пацаны»… Это кто такие? Ты чего, жид, что ли, по-ихнему ругаться?

Я мысленно чертыхнулся. Ну конечно. Девятнадцатый век на дворе. Слово «пацан» еще не вошло в обиход, для них привычнее «мальцы», «ребята» или «парни». Прокололся на ровном месте.

Теперь надо б как-то выкрутиться. А тут ещё оказалось, что это не просто незнакомое слово.

— «Пацан» по-ихнему — это маленький хер, — вдруг блеснул познаниями в идише самый щуплый и мелкий парнишка в этой дворовой банде. — Среди нас таких нет. Хошь покажу?

Я едва не поперхнулся. Ну да, кому, как не самому младшему в стае, знать такие специфические подробности!

— Нет, избавь меня от такого зрелища. Это… другое слово совсем.

И тут же, хотя меня обвинили в серьёзном оскорблении, я едва сдержал кривую усмешку. Сказать бы об этом бритоголовым «пацанам» из того будущего, из лихих девяностых! Интересно, они бы перестали гордо называть себя пацанами, если бы узнали перевод? Вряд ли кому-то из авторитетов захотелось бы, чтобы его, хоть бы даже и в молодости, величали «маленьким членом».

Однако ситуацию требовалось как-то загладить, и я перевел взгляд на Игната. Рослый вожак явно чего-то ждал, переминался с ноги на ногу. Ну, вот и сделаю ему подарочек.

— Игнат, — спокойно произнес я, подходя к нему почти вплотную. — Освобождаю тебя от уговора. Не нужно быть моим слугой. Но взамен — ты забываешь дорогу к моим нервам и больше ко мне не цепляешься. Оставим всё в прошлом. По рукам?

Я еще не успел договорить и сделать последний шаг, как он с явным облегчением и радостью выкинул вперед тяжелую ладонь. Договор есть договор. Слово было сказано, и отменять его нельзя. Мы крепко пожали друг другу руки.

В этот момент Игнат всё-таки подался вперед и, так что я было подумал — неужто и этого недостаточно? Но тот, нервно оглянувшись на свою свиту, зашептал:

— А… Настя обо мне что-нибудь спрашивала?

Губы у него предательски дрожали, а вид был до того жалким и смущенным, что я искренне удивился. Вот оно что! Теперь всё понятно. Представляю, какие бури сейчас бушуют в душе этого переростка. Вчера его тайная, безответная любовь — моя сестра — видела, как я втоптал его авторитет в грязь. Для влюбленного пацана это катастрофа.

— Я вообще не хотел во всё это вмешиваться, — я со вздохом пожал плечами, отпуская его руку. — Но, знаешь… ты бы мог как-то иначе добиваться её благосклонности.

— Добиваться… чего? — Игнат тупо моргнул, запнувшись на сложном книжном слове.

— Внимания её, говорю, добиваться. Не пытайся брату своей зазнобы ребра пересчитать. Лучше цветов, что ли, с луга принеси. Воду от колодца дотащить помоги. Покажи ей, что ты мужик: что заботиться о ней можешь, а не только проблемы на пустом месте создавать, понял?

Наверное, со стороны эта картина выглядела абсурдно: я, мальчишка на вид куда младше, стою во дворе и учу жизни местного громилу-хулигана. Но мне было плевать. Пусть привыкают. Если я начну вести себя как взрослый, рассуждать здраво и по-мужски, то и отношение ко мне рано или поздно, а может даже быть, что и очень скоро, изменится.

На том и буду стоять.

Попрощавшись с мальчишками, я развернулся и зашагал обратно к крыльцу. Предстояло вернуться в дом. Точнее, в это убогое, продуваемое сквозняками жилище, которое мой мозг отказывался принимать как родной очаг. Для меня это была лишь временная база. Я уже дал себе клятву: сделаю всё возможное и невозможное, чтобы к следующей зиме моя семья жила в человеческих условиях.

В доме пахло остывшей печью. Женщины были поглощены своими вечерними хлопотами. Мать сидела за столом под тусклым светом лампы и раз за разом, с маниакальным упорством, пересчитывала тусклые медяки, сдачу с рубля. Она тихо бормотала себе под нос, прикидывая в уме сложную математику выживания: где купить муки, а где крупы, чтобы растянуть эти копейки еще хоть на несколько дней.

Настя сидела поодаль у окна. Прищурившись от нехватки света, она орудовала иглой: то ли штопала подол, то ли торопливо пришивала какие-то дешевые кружевные рюшечки к своему выходному платью. Ясно как день — девка собирается на вечернюю прогулку.

Я бросил короткий взгляд в слюдяное окно. В синих сумерках за частоколом мелькнул знакомый картуз и широкие плечи. Игнат, значит, далеко уходить не стал. Внял, что ли, моему совету? Или просто из упрямства? Так или иначе, новоявленный ухажер уже преданно маячил под нашими окнами.

Я же присел у окна, поближе к свету, и принялся разбирать отцовский инструмент, вернувшийся в мои руки. Пусть он пока ещё не мой, но одно ясно — обратно я его не отдам. Я и теперь брал его из ящика бережно, с благоговением, но по-хозяйски. Тусклый металл холодил пальцы, пах оружейным