"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Я усмехнулся, потом нарочито спокойно открыл один из ящиков, не спеша, чтобы показать свое спокойствие и уверенность. В одной руке у меня оказался молоток, в другой — напильник. Это были инструменты, которыми можно сделать много чего полезного для людей. Но теперь я держал их, как фехтовальщик держит свой клинок. Напильник был похож на римский меч, гладиус.

— Драться будем до смерти? — спросил я, спокойно вертя напильник кистью руки. — Я готов. А вы?

Пацаны переглянулись. Кто-то из них дернул плечом, другой попытался улыбнуться, но улыбка не вышла — губы зло съежились. В темном уголке двора зашевелились тени, будто кто-то наблюдал за нами. Почему-то я понял, что это тот мужик, который позавчера и был с этими пацанами, Демьян. Не лезет в разборки, но словно бы считывает меня.

Мальчишки вокруг замерли. Шум улицы словно отошел на второй план. В их глазах читался страх перед настоящей кровью. Взгляд за взглядом, словно по невидимой цепочке, они переводили на инициатора этого крестового похода — на своего вожака. Контраст был разительным: некоторые из малолетней шпаны едва доставали ему до груди, кутаясь в куртки, а он возвышался над ними, как монолитная скала.

Называть этого бугая «мальчишкой» или «пацаном» просто не поворачивался язык. Передо мной стоял сформировавшийся, матерый мужик с литыми плечами, тяжелой челюстью и мрачным взглядом исподлобья. Он был явно покрепче многих заводских работяг.

— Вдвоя… на кулаках. Не убоишься? — выдавил он, наконец.

Голос прозвучал глухо, с легкой хрипотцой. Явно этот малый подражал кому-то.

Я чуть прищурился, выдержал паузу, а после резко бросил слова так, словно вбивал гвозди:

— Ну давай. Если сам не струсишь. Но уговор такой: тот, кто перед другим на колени встанет, тот его верным псом станет. Слугой. Усек? — я оскалился. — Мое слово на том.

Я на колени становиться не желал, пусть хоть убьют. Но знал, как гордеца поставить в такую позу, даже и без желания оного.

На скуластом лице предводителя дернулась мышца, выдавая замешательство, которое он тут же попытался спрятать за неуверенной, но вынужденной хищной ухмылкой. Давать заднюю перед своими он не мог.

Пока он переваривал сказанное, я скользнул взглядом по толпе. Бинго. В задних рядах выцепил тех самых двух парней, которых прессовал вчера возле завода. Те самые, что позорно дали деру от моих угроз, позволив Ульяну уйти, не поделившись деньгами. Стоило нашим взглядам пересечься, как они тут же опустили глаза.

Бугай в это же время сделал резкий, властный жест рукой, отгоняя толпу назад. В этом движении читалось желание показать всем — он не просто контролирует эту свору из восьми пацанят, он безраздельно властвует над ними.

И вот он тяжело шагнул вперед.

Но мой взгляд вновь почти помимо воли скользнул чуть в сторону, за угол ближайшего дома. Все же это Демьян. Старший покровитель этой банды, тот самый скользкий тип, который позавчера терся возле Насти от имени какого-то «важного пуза»? Но не стоит отвлекаться.

Не отрывая глаз от противника, я медленно, почти ритуально опустил инструменты обратно в деревянный ящик. Но крышку закрывать не стал. Мало ли. Если правила полетят к черту и придется отступать с боем — не дай бог, конечно, — я должен успеть вооружиться в долю секунды.

Внутри меня разгорался холодный огонь. Правило прошлой жизни, выжженное на подкорке: никогда и ни при каких обстоятельствах не давай себя бить безнаказанно. Драку можно проиграть. Тебя могут сломать физически. Но проигрывать позволительно только как яростный боец, огрызаясь до последнего. Только так тебя будут уважать враги. И только так ты сам сохранишь уважение к себе. А безвольной боксерской груше вперёд по жизни ходу нет.

Я тоже шагнул вперед, выходя на расчищенный пятачок двора. Зрение сузилось, фокус внимания заострился на повадках рослого парня. В голове всплыли кадры нашей прошлой стычки: как он пер напролом, как двигался, когда я валил его на землю, чувствуя на своих ребрах глухие, выбивающие дух удары его подельников.

Арифметика боя была беспощадной. С таким зверем нельзя развязывать целое сражение. Он просто перемелет меня массой. Один, максимум два пропущенных удара — и моя прыть закончится, а вместе с ней, возможно, и здоровье.

В этот миг я остро, чуть ли не физически прочувствовал свой облик и свою досаду: мне жизненно необходимо в кратчайшие сроки привести свое новое тело в соответствие с характером и опытом. Диссонанс был чудовищным. Да, в росте я практически не уступал этому шкафу, мы смотрели друг другу в глаза. Но ведь я теперь сущий дрыщ — кости да сухожилия. Мой закаленный разум оказался заперт в сосуде, не готовом к такой войне.

Я чуть согнул колени, перенося вес на носки, и медленно поднял кулаки. Нужно было решать всё быстро.

Он тяжело шагнул вперёд. Я сделал несколько плавных, скользящих шагов навстречу, сокращая дистанцию. В эти секунды я быстро, словно листая картотеку, «постучался» в сознание своего реципиента: есть ли тут, на этой улице, в этом времени, какие-то особые ритуалы перед боем? Обязательные фразы, кодексы чести местных гладиаторов? Память тела молчала. Ничего такого, что нужно было бы неукоснительно соблюсти, не нашлось. Улица признавала только один закон — закон силы.

Мой противник растянул губы в самоуверенной ухмылке. В его голове бой уже закончился, он мысленно праздновал легкую победу над щуплым парнем. Вальяжно, даже лениво он потянул свою широкую ладонь к лацкану моего свисающего с плеч пиджака, явно намереваясь сгрести меня в охапку да швырнуть на землю.

Я не стал бить классическим кулаком. Чуть выдвинув вперед фаланги пальцев, сжав их до едва слышного хруста в монолитный камень, я на скачке пробил короткий, сухой удар снизу вверх. Точно в солнечное сплетение.

— Ху-ух! — бью на выдохе, всю мне доступную силу вкладываю в этот удар.

Из лёгких «предводителя местного дворянства» с сиплым свистом мгновенно вышибло весь воздух. Не давая ему даже осознать шок, я текучим движением перехватил его протянутую руку. Жесткий залом, рычаг на кисть, скручивание. Биомеханика сработала безупречно: чтобы спасти сустав от неминуемого перелома, тело того, кто явно до этой секунды считал себя богатырем, подчинилось физике и рухнуло вниз.

Колени с чавканьем погрузились в дорожную грязь.

— Ах! — единым, сдавленным выдохом разнеслось по темному двору. Коллективное удивление стайки прозвучало как лопнувшая струна.

Мой соперник стоял на коленях. Он судорожно, как выброшенная на берег рыба, хватал ртом воздух. Глаза его вытаращились — страшнее физической боли было то, что он видел.

Вот