Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

умиротворенно. Неподвижное лицо его казалось безмятежным и неожиданно возвышенным. Было странно видеть его без привычной насмешливой ухмылки. А иногда меня бросало в холодный пот от мысли, что самое плохое уже случилось – тогда я лихорадочно пытался нащупать на бледной шее пульс, и успокаивался только ощутив слабое, неправдоподобно редкое биение под пальцами.

Как ни крути, это был отравленный сон, от которого невозможно очнуться. Как в той самой сказке: «Кожа белее снега, волосы чернее смоли...» И яблоки там тоже, помнится, фигурировали. Можно и посмеяться, право слово, вот только мне было не до смеха.

День ото дня жизни в теле фейри становилось все меньше. Оно истончалось, приобретало странную, едва заметную прозрачность, которая пугала меня до мурашек. Я понимал, что счет идет на сутки, и как наяву слышал звук капающей воды в клепсидре: кап, кап, кап... Я предпочитал не думать, что буду делать, когда он сменится беспощадной оглушающей тишиной.

Потом в мою голову забрела одна мысль – и я ухватился за нее, как утопающий за хлипкую ветку. Я рассматривал ее со всех сторон, порой она казалась мне гениальной, но чаще – безумной, и все же это было лучше, много лучше, чем ничего.

– Что, Грейстон, печалишься о своей загубленной жизни? – Голос мистера Ди раздался рядом так неожиданно, что я вздрогнул: я и не заметил, как он появился. – Не переживай, Орион согласился принять во внимание твои заслуги и отложить исполнение приговора. Так что несколько лет еще проживешь.

Я не обратил внимание на язвительный тон Господина Северного Ветра: прекрасно понимал, что его жжет изнутри та же боль, что и меня, так что если ему так легче, я ничего не имел против. Честно говоря, я даже не до конца расслышал, что именно он мне сказал.

– Дэриан, как вы думаете, я смогу открыть тропу в Холмы? – спросил я его, чем, кажется, ненадолго привел в замешательство.

– При некоторой помощи со стороны это возможно, – ответил он подумав. – Но к чему этот вопрос? Ты же помнишь об условиях гейса.

Конечно я помнил: Донни не сможет попасть в Холмы, пока бьется мое сердце, но привести его туда могу только я. И, кажется, я знал, как соединить все это вместе.

– Пожалуйста, Дэриан, позовите Охотника! – взмолился я, вцепившись в его руку. – Мне нужно поговорить с вами обоими, это и вправду очень важно!

Мистер Ди неприятно сузил глаза.

Я был готов настаивать, уговаривать, даже угрожать, – но этого не потребовалось.

Уже через час я имел возможность объяснить свою идею двум влиятельным сидхе сразу.

Орион Чейз и Дэриан Дэр внимательно выслушали мою вдохновенную речь, о чем-то перемолвились между собой, даже, кажется, поспорили, но в итоге признали задумку стоящей.

– Мистер Грейстон, – безукоризненно вежливо спросил Великий Ловчий, пристально вглядываясь в меня оранжевыми птичьими глазами: – Вы отдаете себе отчет, чем закончится для вас эта попытка? Причем в любом случае.

Еще бы я не понимал. Не столь уж я бесстрашен, чтобы не думать об этом. Так я ему и ответил.

– Ну что ж, тогда до встречи в полночь. Надеюсь, вам хватит времени, чтобы уладить свои дела. – Охотник вознамерился покинуть нашу теплую компанию: он, по своему обыкновению, куда-то спешил. – Ах, да. Последний вопрос. Холмы – обширная территория, куда именно вы хотели бы открыть Тропу?

Я удивился вопросу и собирался пожать плечами, но тут мне кстати вспомнилось воронье карканье и

напутствие Морриган. Не пропадать же добру. И я со смешком ответил:

– К яблоням в садах Мирддина!

До полуночи оставалось часов пять. Совсем немного. Но и дел намечалось всего ничего – или целых два, это как посмотреть.

Во-первых, закончить блюз. Это казалось мне крайне важным: оставить после себя хоть что-то – и получить ответы на те вопросы, которые я пока мог сформулировать весьма смутно.

Отчего-то я был уверен, что сегодня все непременно получится. Похоже, за последние дни и я понял о себе и мире вокруг нечто важное. Осталось только переложить все это на понятный мне язык – язык музыки.

На этот раз я не просто играл – я подводил итог. Стоял на самом пороге вечности и из этой точки, оглядываясь назад, окидывал взглядом свою не очень-то долгую и довольно странную жизнь.

Блюз не лжет – он убийственно честен. Все, что ты хотел бы приукрасить или скрыть, вся мишура, вся фальшь выходят наружу, стоит только начать играть. Что ж, я могу гордиться тем, что не солгал в нем ни единой нотой.

И вот вам вся правда о парне по имени Арчи Грейстон.

Может, он не самый храбрый человек на свете, – собственно говоря, он вообще не человек, – и порой бывает излишне упрям, лжив и изворотлив, зато ради тех, кто дорог, он полезет под пули, шагнет в неизвестность и встретит неминуемое рука об руку.

Собаки собираются в стаи, чтобы выжить. Лисы – одиночки по своей природе. И если уж они обретаются вместе долгое время, значит, считают остальных членами своей семьи.

Донни как-то спрашивал, может ли он мне доверять. Понадобилась чертова прорва испытаний и времени, чтобы ответить на этот вопрос.

«Да, Донни, можешь. И ты, и каждый из «Серых лисиц», и я сам».

Блюз звучал снова и снова.

Я опять видел перед собой темные улицы и подворотни большого города. Это мои лапы бесшумно шагали по ним, это мои глаза следили за тем, как тени друзей скользят вдоль стен, это мой нос улавливал сотни острых, дразнящих запахов.

«Жизнь – чертовски опасная, но интересная штука. Каждый день может оказаться последним – мы готовы к этому. Готовы рискнуть, если надо. И знаем: когда весь мир полетит к чертям, рядом будут те, кто не даст рухнуть в пропасть»...

Вся правда об Арчи Грейстоне заключается в том, что этот парень абсолютно реален, и именно им мне нравилось быть.

Я снял руки с клавиатуры и быстро, пока в ушах еще звучала мелодия блюза, начал переносить ее на нотный стан.

Разговор с Мейси я отложил на последний час своего пребывания в этом мире.

– Я пришел попрощаться, – сообщил я ей, стоя на пороге ее комнаты с кожаным бюваров в руке, в каких хранят документы.

– Попрощаться? Ты уезжаешь? – В огромных голубых глазах читалось неподдельное расстройство.

Я смотрел на