Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

знаю, но, пожалуй, я ей благодарен. Ты выручал меня столько раз – я сбился со счета. Теперь моя очередь. И знаешь, в том, что все закончится вот так, есть что-то очень правильное.

Я вовсе не жалею о том, что встретил тебя. Единственное, о чем я скорблю на самом деле – о тех словах, что наговорил сгоряча...

Я все думаю: когда ты придешь в себя и увидишь, что произошло... Что ты испытаешь?

Наверное, сначала тебе будет больно, – как бы я хотел избавить тебя от этого! – но потом ты поймешь, что я не мог поступить иначе, что я даже рад тому, что у меня появилась возможность вернуть этот долг, поймешь еще что-то важное, чего до конца не понял и я сам. Возможно, это немного смягчит тоску.

Ты будешь жить... Это самое главное. И в садах Мирддина снова появятся серые лисицы. Черт, вот еще одна вещь, о которой я жалею: я так и не видел тебя в этом облике. Наверное, ты забавный.

Я буду не против навсегда остаться там, в этих ваших садах. Стать землей, из которой растут знаменитые яблони. Ты будешь иногда приходить к ним, говорить со мной, рассказывать, как дела у ребят. И со временем, может быть, – нет, я уверен! – снова полюбишь яблоки. Все будет хорошо, Донни... Все будет хорошо. Когда-нибудь – обязательно...

Горячие капли текли ко щекам, падали вниз, оставляя на шелковой ткани темные пятна. Но это в сказках прекрасные принцессы и отважные принцы оживают от такой ерунды. Никогда не верил в эти слащавые россказни.

Я шел долго, очень долго. Порой мне хотелось, чтобы тропа никогда не кончалась. Но эти приступы малодушия проходили быстро, уступая место теплому, исполненному благодати, спокойствию.

Но рано или поздно все имеет свойство завершаться. Подошла к концу и наша прогулка.

Волна теплого, сладостного воздуха, пахнущего листвой и медом, возвестила об этом. Я даже не стал замедлять шаг.

– Вот мы и пришли, – сказал на прощание. – Постарайся не грустить обо мне слишком сильно...

Мягкий свет пролился на меня золотым небесным молоком. Сверкающая небесная лазурь, сотни ярчайших оттенков зелени, шелковый ковер из трав – показалось, что до этого я смотрел на мир сквозь мутное грязное стекло...

«А нас встречают. Вот и славно...»

Сегодня плащ на плечах Лесного Владыки имел насыщенно-изумрудный цвет.

Мирддин протянул ко мне руки, и я успел передать ему Донни за миг до того как внезапная, пронзительная боль разорвала грудь. Густой металлический вкус заполнил рот, колени подогнулись – и я рухнул на траву, отчаянно шаря вокруг подернувшимся алой пеленой взглядом, и заметил совсем рядом крепкое дерево.

Последним рывком я подкатился к яблоне, вцепился пальцами одной руки во влажную землю у ее корней, и ощутил под ладонью другой теплую шершавую кору.

«Вот так.. Не надо нам лишних слез, правда?»

Меньше всего я хотел, чтобы Донни увидел меня мертвым и пережил весь этот ад снова.

– Можно, – шепнул я дереву, словно разумному псу. – Приятного... аппетита...

И закрыл глаза.

Я уже не чувствовал боли, не слышал, ни видел, но какое-то время еще ощущал, как что-то тяжелое накрывает меня, обвивает, укутывает со всех сторон диковинным живым коконом.

Извилистый корень пронзил грудь, впился в остановившееся навсегда сердце, выпустил в него сотни тонких отростков. И я знал, что в это самое время на одной из веток старой яблони распускается новый цветок.

«Правильно. Так и должно быть...»

Последняя искра сознания погасла, и для меня все закончилось.

О яблонях в Его садах

Память фейри хранит множество легенд и историй. Есть среди них и те, что не рассказывались так давно, что почти позабылись. Например такая.

Сидхе нельзя родиться и нельзя стать. Существует лишь одно исключение из этого правила, столь редкое, что можно и не принимать его во внимание.

Чтобы понять его, нужно вспомнить многое. Например о том, что любимцы Мирддина – не просто деревья, и вовсе не зря среди людей так популярны символы Древа Жизни. Иногда они и в самом деле могут подарить бессмертие. Правда, для этого есть одно условие.

Только тот сможет выполнить его, кто поднесет Холмам три бесценных дара – искренне и не желая ничего взамен, отдаст волшебному миру свои жизнь, тело и сердце.

Стоит ли удивляться, что это происходит нечасто?

Но иногда все же происходит.

***

Трое сидхе стоят под старой яблоней. Но еще некому их видеть. Три голоса плывут в благоуханном воздухе, невидимыми лентами вплетаются в шелест листвы и смешливый шепоток ветерка. Но еще некому их слышать. И жаль – беседа их весьма примечательна.

– Неужели так и было задумано вами? – Этот голос сладок, как мед, и журчит хрустальной водой весеннего ручьем.

– Нет, моя королева. – Этот, хриплый, напоминает птичий крик. – Не все можно увидеть и предусмотреть.

Третий из сидхе не говорит ничего, только чудится тонкая улыбка на красивых губах.

– Вы всегда разводите какие-то тайны за моей спиной, – произносит Госпожа Холмов и Долин недовольно. Но это лишь игра – все трое прекрасно понимают это. – Но с тем, что Господин Новых Песен должен принадлежать моему двору, не поспоришь даже ты, Альберон.

– Я бы не очень рассчитывал на это, Мэдб, – голос Белого Короля навевает спокойствие и прохладу. – Сердце его по-прежнему предпочитает Ночь. Взгляните...

Рука в тонкой белой перчатке тянется к коричневой ветви. Там в окружении розоватых лепестков и зеленых листьев зреет рубиновый с пурпурным отливом плод, мерцающий в рассеянном свете – новое, только-только начинающее жить сердце фейри.

Биение его – тихое, едва различимое, становится громче к вечеру и снова стихает с приходом дня.

Словно зачарованные, смотрят правители Холмов на великое чудо.

– Впрочем, песни бывают разные, – в задумчивости произносит Зеленая Королева. – А если вспомнить, что за времена грядут...

Брови Альберона хмурятся: да, времена обещают быть темными, суровыми и для людей, и для сидхе – бесконечные войны, кровь, смерть, всеобщее безумие... Иногда кажется, что весь мир сходит с ума, и в человечестве не осталось ничего хорошего. Но это не так. И свидетельство тому – теплый пульсирующий комочек на его ладони.

***

Сон так крепок, так приятен. Покой и безмятежность, блаженство и тишина...

Тук-тук-тук...

Невнятные звуки