Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

Уши плотнее прижимаются к голове, пушистый хвост ложится на веки и закрывает нос. На какое-то время сон снова становится глубок и спокоен.

Тук-тук-тук...

Голоса и смех просачиваются в сознание сквозь дрему, беспокоят, рождают сонмы смутных образов. Но просыпаться так не хочется. Хочется свернуться поплотнее и снова погрузиться в темное сладкое ничто. Но темнота больше не приходит, вместо нее появляются сны. К этому можно привыкнуть, они по-своему интересны и удивительны. Их можно смотреть и смотреть бесконечно.

Тук-тук-тук...

Этот звук тревожит. И иногда сквозь сон ты прикусываешь кончик хвоста. А потом оказывается, что лежать неподвижно уже надоело. Ты шевелишь ушами, вытягиваешь вперед лапы, с удовольствием разминаешь спину и впервые за все время открываешь глаза. Оказывается, тебя окружает столько всего интересного.

Тук-тук-тук...

Ты еще много спишь. Почти все время. Но уже не боишься просыпаться. Наоборот, теперь ты радуешься каждому моменту бодрствования. Твои чуткие уши различают множество звуков. Ты слышишь каждую птицу, каждую мышь вокруг, шелест травы и голоса... Ты начинаешь их узнавать, и один из них нравится тебе больше остальных. Ты любишь его слушать, хотя совсем еще не понимаешь слов.

А запахи! Они манят, зовут, дразнят тебя. Их столько... Ты и не думал, что так бывает.

И однажды ночью – а ты всегда просыпаешься ночью, – когда твое тело становится достаточно сильным, ты высовываешь любопытный нос из уютной норы под корнями старой яблони и становишься владельцем огромного мира. Там есть небо и звезды, и бескрайний простор... Твоя нора внезапно кажется тебе совсем маленькой.

Тук-тук-тук...

Теперь каждую ночь ты выходишь на прогулку, и уже считаешь себя опытным исследователем.

Но однажды ты встречаешь его – и понимаешь, как мало знал на самом деле.

В его глазах отражаются звезды, а шерсть сделана из серебра. От него пахнет лунным светом и еще коварным колючим кустом, в который ты залез однажды, привлеченный приятным запахом, и сильно поцарапал лапы и нос. Но лис вовсе не колется, он хочет играть.

С ним так интересно. Он знает много игр и забав, изредка позволяет себя догонять и совсем не рычит, если ты, расшалившись, сильнее положенного куснешь его за хвост или ухо.

Он учит тебя правильно охотиться и показывает новые интересные места. Ты всегда ждешь его и тихонько радостно тявкаешь, когда он появляется.

Такая хорошая, такая беззаботная жизнь. И ты думаешь, что так будет всегда.

Тук-тук-тук...

Потом что-то происходит. Сны становятся беспокойными, тревожными. Твоя нора вдруг оказывается тесной для тебя. Тело меняется, ты больше не можешь спать, свернувшись клубком.

В один не очень-то прекрасный момент тебя прижимают к земле и чья-то рука раздирает твою грудь. Больно! Ты кричишь и бьешься... А когда затихаешь обессиленно, то понимаешь: боль отступила, а тот самый стук, что сопровождал тебя повсюду, слышится теперь изнутри, заполняет все твое существо.

Тук-тук-тук...

И вот тогда ты впервые просыпаешься по-настоящему.

***

Тяжелые ветви раздвинулись, позволяя покинуть гостеприимный шатер. Я погладил шершавый ствол, благодаря яблоню за то, что дала мне приют, и вышел на свет.

Голова была очень легкой и темного туманной, как бывает, когда спишь слишком долго.

Я помнил все, каждое мгновение, но вряд ли смог бы ответить, приснилось ли мне все это или было на самом деле.

Деревья, небо, россыпь благоуханных цветов на траве, лучи вечернего предзакатного солнца, мягко освещающие землю... Я разглядывал все это с любопытством, и ясно понимал, что мир изменился. Даже не мир, а скорее я сам. Теперь я воспринимал все вокруг иначе – глубже и легче одновременно. Каждая краска, каждая форма теперь приобрели для меня звучание. Мир наполнился мелодиями, которые так и желали быть сыгранными.

«Господин Новых Песен, – произнес я про себя свое новое имя. – Почему бы и нет?»

Я поднес руки к лицу – они были все те же, только кожа стала немного светлее, – рассмотрел свою одежду: рубашка старинного покроя цвета вечерней тени, коричневая бархатная куртка с короткими рукавами, чуть более светлые узкие штаны и длинные мягкие сапоги.

На поясе вместо меча или кинжала висела... свирель.

– Снова ты, – нахмурился я, взяв ее в руки, – А что если...

Я прикусил губу, сосредоточился – и серебристая трубка в моей руке превратилась вдруг в тяжеленький саксофон.

– Так вот как это работает.

А потом игриво, без усилий, будто всю жизнь этим и занимался, изобразил на инструменте двойное стаккато. Брызнули с ветвей птицы, потревоженные резкими незнакомыми звуками. И я рассмеялся: ну да, до сих пор никому и в голову не приходило играть на саксофоне в садах Лесного Владыки.

– Новые песни требуют нового звучания, – назидательно сообщил я птицам.

Взмахнул рукой, превращая сакс обратно в свирель – и приладил ее к поясу.

Непослушная прядь мазнула по щеке. Я машинально пригладил волосы – и охнул: те успели порядочно отрасти. Это сколько же я спал?

Сердце... мое новое бессмертное сердце тревожно забилось: надо идти, меня ждут...

Я торопливо зашагал по тропинке – сначала вверх по склону, а потом вниз с холма в восхитительную долину.

Госпожа Долгих Ночей стояла на берегу озера, там где я сам так часто с нетерпением ждал своего лиса.

Закатное небо отражалось в прозрачной воде, множа розовое, с нежными лиловыми прожилками, золото, окутывая тонкую фигуру таинственным теплым светом.

Я подошел к ней, опустился на одно колено и прижался щекой к ее ладони. Не было ничего естественнее этого жеста. Тонкие пальцы ласково перебирали мои волосы, а я все никак не мог найти подходящих слов.

– Как долго ты спал, золотце, – улыбнулась она и притянула меня к себе.

Само ее присутствие действовало на меня странно: хотелось то ли броситься к ее ногам, то ли убежать без оглядки. Ее руки ласково погладили меня по щекам – и я вдруг смутился, словно пятнадцатилетний юнец.

– Хм.. впервые вижу краснеющего фейри, – сообщила мне Госпожа, улыбаясь лукаво.

Разумеется после этого я залился краской до кончиков ушей.

– Мой лисенок совсем одичал, – она сделала маленький шажок назад и подхватила меня под руку, – придется приручать тебя заново.

Я долго вглядывался в ее лицо, пытался найти в ее глазах собственное спокойствие, но тревога внутри никак не желала униматься, более того – она нарастала, звучала напряженным, взволнованным ритмом ударных.

Госпожа внимательно наблюдала за