Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Один оборот. Второй. Третий.

Я стоял рядом и смотрел, как первый в истории Аркена резцовый станок нарезал первую канавку в стволе. Без магии. Без дара. Руками кузнеца, который три года назад не знал, что такое нарезка.

— Глубже, — сказал я. — Прижми каретку ещё на пол-оборота винта.

Бурт подкрутил. Резец пошёл глубже. Стружка стала толще. Канавка углублялась с каждым проходом.

Через двадцать минут первая канавка была готова. Я вынул ствол, заглянул внутрь. Грубо. Край канавки рваный, не гладкий. Глубина неравномерная: на входе глубже, на выходе мельче, потому что Бурт не удержал постоянное усилие.

Но канавка шла по спирали. Шаг был правильным. И если пуля пройдёт по этому стволу, она закрутится.

— Бурт. Ещё три канавки. Поверни ствол в зажиме на четверть оборота, зафиксируй, повтори. Все четыре канавки одинаковой глубины. Когда закончишь, позови меня.

Я вышел во двор.

Стоял и дышал. Осенний воздух, холодный, с запахом мокрой земли и дыма. За спиной в кузне скрипел станок. Бурт крутил маховик. Серт стоял рядом и смотрел. Хорст подносил масло для смазки.

Четыре человека. Один станок. Один бракованный ствол. И процесс, который через год мог изменить соотношение сил в каждом замке Аркена.

На «Прометее» это был бы даже не прототип. Это был бы учебный макет, который студент первого курса собрал на лабораторной работе. Здесь это была революция.

Через полтора часа Бурт позвал.

Четыре канавки. Грубые, неровные, с заусенцами на краях. Глубина прыгала: на третьей канавке Бурт пережал резец, и металл смялся вместо того, чтобы сняться. На четвёртой он компенсировал и ослабил усилие, и канавка вышла мелкой.

Я взял ствол. Осмотрел. Достал свинцовую пулю, коническую, с полой юбкой, и осторожно протолкнул в канал.

Пуля прошла. Тесно, с сопротивлением, но прошла. Юбка легла в канавки. Не идеально, не как в моих нарезных стволах, но легла.

— Стреляем, — сказал я.

На стрельбище. Мишень на ста пятидесяти шагах: деревянный щит в два пальца толщиной. Рядом стояли Лор, Тим и Раст. Лор потому что он должен был видеть. Тим и Раст потому что они были лучшими стрелками баронства и могли оценить результат по звуку и попаданию.

Я зарядил бракованный ствол. Стандартный порох с эфиритовой вставкой. Коническая пуля. Приложил к плечу. Прицелился.

Выстрел.

Звук другой, чем у гладкого ствола. Резче. Пуля ушла с характерным свистом, которого у круглой пули не бывает. Попадание: чуть правее центра, на ладонь от цели. На ста пятидесяти шагах.

— Ещё раз, — сказал Лор.

Перезарядка. Выстрел. Левее центра, чуть выше. Тоже в пределах корпуса.

Третий. Попадание в центр.

Раст подошёл к мишени. Посмотрел на пробоины. Вернулся.

— Разброс на кулак. На ста пятидесяти шагах. — Он помолчал. — Хуже, чем мой ствол. Гораздо хуже. Но в десять раз лучше, чем гладкий.

— В десять раз лучше, чем гладкий, — повторил я. — И сделан без магии.

Лор стоял с открытым блокнотом. Перо замерло над страницей. Он не записывал. Он смотрел на мишень, на ствол в моих руках, на станок, который виднелся в дверях кузни.

— Барон, — сказал он. — Вы только что сделали магов ненужными для производства нарезного оружия.

— Нет. Я сделал одного конкретного мага ненужным. Себя. Теперь, если меня не станет, Бурт сядет за станок и нарежет ствол. Хуже, чем мой. Грубее. Но рабочий. А через полгода практики он нарежет лучше. А через год у каждого мастера, которого мы обучим, будет свой станок и свои руки.

Лор записал. Подчеркнул.

Вечером я остался в кабинете.

Стол был завален бумагами. Карточки стволов: от Г-1 до Г-57, от Н-1 до Н-13, от П-1 до П-5. Каждая с датой, мастером, результатом приёмки. Регламент литья. Регламент впайки. Регламент нарезки. Схемы расстановки на холме. Список учеников второй группы. Письмо Ренарду, незаконченное.

Я отодвинул бумаги и достал чистый лист.

Виктор Громов знал, что будет дальше. Не потому что был пророком. Потому что он прожил это однажды. На Земле. Там бронзовые пушки тоже были революцией, и тоже казалось, что ничего мощнее не нужно. А потом пришла сталь. И капсюль. И нарезная артиллерия. И всё, что было до них, стало музейным экспонатом за одно поколение.

Бронза была хороша. Бронза была доступна, дешева, проста в обработке. Серт мог отлить бронзовый ствол за полдня. Эфиритовая вставка делала его рабочим. Станок нарезал канавки. Система работала.

Но у бронзы был предел.

Я написал: «Проблемы текущего поколения оружия».

Первое. Давление. Бронзовый ствол держит давление горения пороха с запасом. Но если увеличить заряд для большей дальности и пробития, стенка начнёт деформироваться. Бронза мягкая. При многократных выстрелах с усиленным зарядом ствол раздувает. На «Прометее» это называлось «усталость металла», хотя здесь правильнее было говорить о пластической деформации. Бронза не пружинит, а течёт.

Второе. Зарядка. Каждый выстрел требует засыпки пороха через дульный срез, пыж, пулю, шомпол, утрамбовку. Потом поднести фитиль или спустить кремень. Пятнадцать секунд у лучшего стрелка. Тридцать у среднего. На Земле это ограничение убрали казнозарядным механизмом: ствол открывается с задней стороны, готовый патрон вкладывается, ствол закрывается. Три секунды. Пять выстрелов в минуту вместо двух.

Третье. Воспламенение. Кремнёвый замок зависит от погоды. Дождь, мокрый порох, затхлый кремень. Осечки. Задержки. На Земле это решили капсюлем: маленькая медная шляпка с каплей гремучей ртути внутри. Удар бойка раздавливает каплю, она вспыхивает, поджигает заряд. Мгновенно, в любую погоду, в любой грязи.

Я смотрел на три пункта. Три проблемы. Три решения, каждое из которых поднимало оружие на целый уровень. И каждое из которых требовало того, чего у меня пока не было.

Стали.

Не бронзы. Не железа. Стали. Углеродистой, тигельной, с контролируемым содержанием углерода от четырёх десятых до восьми десятых процента. Стали, которую можно закалить, которая пружинит вместо того чтобы течь, которая держит давление втрое большее, чем бронза, при той же толщине стенки.

Я знал, как делать сталь. Виктор Громов знал процесс от руды до готового клинка. Тигельная плавка: железо, уголь, флюс. Температура выше, чем у бронзы. Контроль углерода через время выдержки. Закалка в масле. Отпуск при низкой температуре.

Проблема была не в знании. Проблема была в печи. Бронзу плавили при тысяче градусов. Сталь требовала полторы тысячи. Печь Серта не давала таких температур. Нужен был новый тип печи: выше, уже, с принудительным дутьём, с огнеупорной футеровкой из шамота или графита.

И нужен был Зир. Аэромант, который мог дать постоянный, контролируемый, горячий поток воздуха в нижнюю часть печи. Поток, который поднимет