Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

в недоумении изучала открывшееся мне зрелище, пытаясь сообразить, что из этого безобразия могло бы оказаться впечатлениями от похищения, и, в конце концов, остановила свой выбор на самой огненной нити – должно быть, эта мысль жгла разум Озрика, как раскаленный уголь. Что ж – стоило избавиться от нее хотя бы для того, чтобы облегчить жизнь бедняги, которого непрерывно снедала тревога по самым различным поводам. Я, почти убедив себя, что не делаю ничего дурного, представила, как выдергиваю пылающую нить, оказавшуюся на удивление длинной, как держу ее в пальцах, и прочитала финальную часть заклинания, от которой она тотчас обратилась в пепел.

С усилием я вышла из транса, предчувствуя, что вскоре меня одолеет сильнейшая головная боль, и открыла глаза. Озрик все так же сидел, ровно и недвижимо, не замечая, как по его лицу стекают капли дождя.

– Он жив? – шепнул Мелихаро, подобравшись поближе.

– Да что ему станется, – сердито ответила я, тоже понизив голос. – Нужно проверить, получилось ли удалить нужные воспоминания. Сейчас я спрошу у него, что он помнит о себе. Под действием гипнотических чар он соврать не сможет. Не вздумайте вмешаться, забытье очень легко нарушить.

Демон, проникнувшись моим серьезным отношением к происходящему, пообещал молчать, как рыба, и попятился к магистру.

– Озрик, – позвала я, стараясь выговаривать слова, как можно четче. – Ты слышишь меня?

– Да, – безо всякого промедления отозвался секретарь.

– Что ты помнишь о себе, Озрик?

– Я родился в предместье Изгарда, в большой семье, – заунывно начал секретарь. – Мои родители всегда хотели отдать меня на работу в контору моего дядюшки, однако я никогда не нравился ему из-за моей излишней старательности, которую он считал признаком коварного умысла. Однако, не желая портить отношения с моим отцом, он подыскал мне место у адвоката, имеющего сношения с чародеями, в расчете, что там я отучусь совать свой нос в чужие дела. Я оказался смышленым и шустрым работником, сосредоточенным лишь на своих обязанностях. Через несколько лет адвокат порекомендовал меня госпоже Стелле ван Хагевен, с тех пор я у нее в услужении. В моем ведении находятся дела Академии, я знаю все о...

Тут Озрик запнулся, и по его безмятежному доселе лицу пробежала тень беспокойства.

– Я знаю все о... – повторил он и снова умолк, забеспокоившись еще сильнее. Я видела, как вздрогнули его веки, как напряглись связанные руки. От этого зрелища мне тоже стало не по себе, но едва я открыла рот, чтобы спросить, помнит ли Озрик события сегодняшнего вечера, как секретарь издал истошный вой и с ненавистью вытаращился на меня, в единый миг выйдя из-под действия гипноза.

– Ты! – завопил секретарь, и веревки на его руках затрещали. – Ты стерла мне не те воспоминания, негодяйка! Я отлично помню все, что со мной случилось, и тебя я помню! И то, что ты собиралась зачаровать мою память! Но я не помню ничего о делах Академии! Ничегошеньки!!!

– Проклятие, – пробормотала я, растерянно глядя на обезумевшего от горя Озрика.

Глава 21, где Каррен получает неожиданный и не вполне желанный подарок, а Озрик еще более внезапно сменяет место работы

– Лучше б ты меня прирезала! – если бы секретарь не был до сих пор связан, то начал бы рвать себе волосы. – Мне конец! Что я скажу госпоже мажордому, когда вернусь в Академию? Даже если тебя арестуют и сгноят в Армарике, это мне уже не поможет. Кому я нужен без своих знаний о том, сколько... сколько простынь нужно закупить к зиме? Сколько веников запросили уборщицы? Или то были метлы для садовников? Сколько лошадей и мулов в конюшнях?.. Или там нет мулов?.. Силы небесные, да я даже не знаю, что привести в пример – ничего, ничего не помню!!! Я погиб...

– Я могу попытаться... – неуверенно начала я, но секретарь разразился очередным отчаянным воплем:

– Не смей больше соваться в мою голову! В следующий раз я обнаружу, что даже имени своего не знаю, и мне останется только податься на паперть!

– А ведь это годный вариант! – подал из темноты голос магистр Леопольд, явно заскучавший. – Давайте уж сотрем ему память начисто. Мы и так отказались от пыток и убийств, хоть они имеют куда более предсказуемый итог, чем вся эта возня. Прислушиваться к пожеланиям этого господина – курам на смех. Вы, сударь, весьма неблагодарный пленник, так и знайте. А вы, госпожа Каррен, слишком добры к нему. Где это видано, чтобы похитители беспокоились о том, как сложится житье-бытье у похищенного? Наша ли то забота?..

Я потерла лоб, не зная, что предпринять. Озрик, конечно, не был моим добрым приятелем, однако я не собиралась рушить его жизнь лишь из-за того, что мне захотелось удовлетворить свое любопытство, неумело при этом действуя. Мне ли было не знать, как тяжко давалась простому человеку борьба за место под солнцем в чародейском мире? Озрик и впрямь трудился, не покладая рук, чтобы добиться своего нынешнего положения. Оно дорого ему обходилось – я могла убедиться в этом, когда изучала его бедный разум, изнывающий от множества забот, которые свели бы с ума обычного человека. Если первая моя попытка повлиять на память секретаря закончилась плачевно, не окажется ли вторая еще более роковой для бедняги? Куда он подастся теперь, в одночасье лишившись должности по моей вине?

– Нам негде его содержать, – продолжал брюзжать магистр. – А если бы даже и нашлось местечко – вообразите, сколько ест этот субъект! Добро бы он был приятен нравом и сговорчив, но по его неприятному лицу ясно видно, насколько он недружелюбен от природы!

– Уж кто бы говорил, – процедила я сквозь зубы, окончательно пав духом. Да, мне случалось попадать в безвыходные положения, однако ни разу обстоятельства не вынуждали меня причинять явное зло людям, непричастным к моим бедам. Теперь оставалось только проклинать себя до седьмого колена за неудачную идею с похищением. Каждый раз, когда я полагалась на свои чародейские умения, случалась беда. Боги мои, да кто вообще сказал, что я имею право творить чары с такими-то умениями? Я вновь и вновь смотрела на Озрика, отвечавшего мне ненавидящим взглядом, слушала, как вздыхает в темноте демон, не знающий, чем мне помочь, и с отчаянием думала, что ничья злая воля не смогла бы поставить меня в столь нелепое