Сияние вечного пламени - Пенн Коул

вопреки всему. Как бы плохо ни прошли Домо-приемы, как далеко бы ни разлетелись сплетни о моей убогой магической силе, влияние Дома Корбуа оставалось огромным. Навлекать его гнев было рискованно, особенно учитывая то, что Лютер, предполагаемый наследник, поддерживал меня. Если другие Дома боялись, что, убив меня, они обрушат на свои головы гнев будущего короля, тогда, возможно, у меня имелся шанс сегодня остаться невредимой.

– Ваша лошадь здесь, Ваше Величество, – проговорил Лютер, прижал ладонь к моей спине и подвел меня к темно-серой чубарой лошади с блестящей белой гривой, заплетенной в толстую косу.

Стражи окружили ее и криками пытались удержать на месте. Чем больше они усмиряли лошадь, тем отчаяннее она сопротивлялась – била копытами землю и протестующе вскидывала голову.

– Она напомнила мне тебя, – сухо проговорил Лютер.

Я вскинула бровь:

– Мастью или характером?

Лютер не ответил, но улыбнулся.

Я подошла к голове лошади спереди и опустила голову, перехватив взгляд ее блестящих глаз. Лошадь смотрела на меня настороженно – так сильна была ее опаска, что я практически чувствовала ее, так же, как чувствовала Сорины эмоции по нити нашей связи.

Я протянула руку и приблизилась к лошади маленькими шажками. По наитию я отправила ей поток успокаивающей энергии, безмолвно пообещав, что не обижу. Поза лошади стала неестественно неподвижной, хотя глаза следили за каждым моим движением.

– Ну, здравствуй. Неприятно признавать, но, кажется, принц был прав. Думаю, мы с тобой – родственные души.

Уши лошади дернулись ко мне, хвост махнул разок, потом замер. Я сделала шаг в ее сторону, потом еще один, пока моя ладонь не оказалась над ее мордой.

– Ты окажешь мне честь, проводив меня сегодня на арену? – спросила я. – Принуждать я тебя не буду. Решай сама.

Я ждала в тишине, не осмеливаясь шевельнуться. Наконец, тихонько фыркнув, лошадь прижала нос к моей ладони, и я широко улыбнулась. Я почесала пушок вокруг ее пасти, другой рукой погладила ей шею. Лошадь радостно заржала в ответ.

К нам приблизился Лютер, а я пошла к лошади сбоку, чтобы сесть в седло, подняла ногу на стремя и втянула воздух, когда руки принца легли мне на бедра, приподняли и помогли усесться. Ладонь Лютера медленно скользнула мне вниз по бедру, и он отпустил меня.

Конюший подвел к нам огромного жеребца с таким же огромным эго, высоко держащего горделивую голову. Лютер легко уселся в седло, что-то шепча и поглаживая его шелковистую черную шерсть.

– А что с другим твоим конем? – спросила я, нахмурившись. – С крупным белым, на котором ты приезжал в сторожку?

Лютер махнул рукой через лужайку:

– С белым? Вон он.

«…белый как снег, с черной отметиной между глаз и высокий, как дом. И с золотой лентой в гриве».

Конь, который несколько месяцев назад на глазах Генри насмерть затоптал смертного мальчишку. Тот самый конь, на котором Лютер впервые привез меня во дворец в качестве королевы.

В затейливо украшенном драгоценными камнями седле сидел Эмонн Корбуа.

– Той ночью у моего коня слетела подкова, – пояснил Лютер. – Я так спешил к тебе, что взял коня Эмонна.

«Он едва остановился, – рассказывал Генри. – Боги, он ругал мальчишку за то, что тот испачкал его красивое, украшенное драгоценностями седло».

Ну конечно, ну конечно, это был не Лютер – это Эмонн хладнокровно убил того мальчишку и ускакал прочь как ни в чем не бывало.

Эмонн, который сейчас был Хранителем Законов.

Эмонн, который сейчас отвечал за судьбы детей-полукровок.

Страх сковал мне сердце, и я схватилась за седло, чтобы не упасть.

– В чем дело? – спросил Лютер, голос которого зазвучал резко. – Что произошло?

Я не сводила глаз с Эмонна, который ухмылялся и хохотал со своими кузенами, не беспокоясь о том, что я могу погибнуть. Когда-то мне казалось, что в нем есть доброта, скрытая под интригами и ложью. Неужели все это время он был чудовищем, а я отказывалась это видеть?

Взгляд Эмонна скользнул по оживленной лужайке и остановился, перехватив мой. Я даже не попыталась скрыть ужас, наверняка исказивший мои черты.

Сначала в его лице отразилось презрение, но я продолжала смотреть на Эмонна, выискивая в безоблачной голубизне его глаз отражение души, и презрение исчезло, сменившись настороженностью, словно он догадался, чем я занимаюсь, и боялся того, что могу найти.

– Что-то не так? – спросил Лютер. – Эмонн как-то?..

– Все в порядке. – Я лихорадочно восстанавливала самообладание. – Лютер, я должна сегодня победить. Я должна.

– Ты победишь, – настойчиво проговорил он.

В его голосе было столько убежденности, что я почти поверила в это сама.

Лютер подтолкнул мою лошадь вперед, в начало процессии:

– Нам пора. Она знает дорогу. – Лютер приложил ладонь к груди и склонил голову. – Ведите нас, Ваше Величество.

Я погнала кобылу к главным воротам, отказываясь встречаться взглядом с Реми и Гэретом, когда проехала мимо них, чтобы оказаться во главе кавалькады. Братья поедут сбоку от меня, за нами Эмонн, за ним – остальные члены Королевского Совета, Лили и Теллер в хвосте.

Лишенного титулов, официально не связанного со мной Лютера следовало отослать в хвост процессии к остальным Корбуа, только я понимала: не стоит. Я могла даже не видеть его, чтобы знать: Лютер всегда будет рядом, и плевать ему на правила.

Он словно услышал мои мысли – его знакомая аура окутала меня и коснулась моей кожи. Вопреки тому, что я ехала почти на верную смерть, на губах у меня появилась улыбка.

Глава 41

К арене мы ехали долго.

Невыносимо, мучительно долго.

Так долго, что я успела перебрать все наихудшие сценарии.

Так долго, что я собралась взять братишку и дать деру.

Так долго, что я впала в панику, от которой сбилось дыхание и задрожали руки.

Мои отчаянные попытки навести порядок в мыслях с треском провалились, ведь разум, что называется, протащил меня сквозь строй, заставив пересмотреть каждый шаг, который я сделала с тех пор, как стала королевой. Я перебрала все способы, которыми могла бы не нажить врагов. Все способы похлопать ресницами и отговорить недоброжелателей от Оспаривания.

Все способы спасти отца.

Как бы старательно я ни напоминала себе, что сетовать бессмысленно, что нужно сосредоточиться на единственном, что сейчас важно, – на выживании, – когда за лесной опушкой показались высокие каменные стены, буря моих эмоций превратилась в настоящий катаклизм.

Со дня похорон арена изменилась до неузнаваемости. Тонкий слой песка в центре превратили в полосу препятствий, покрыв крупными валунами, бревнами, ямами с грязью и прочее.

Когда