Сияние вечного пламени - Пенн Коул

взял за руки и что-то шептал ей на ухо, отчего бедняжка всхлипывала еще сильнее. Элинор и Аликс смотрели друг на друга в безмолвном шоке. Реми, вытаращив глаза от паники, держался за запястье; сидящий рядом с ним Гэрет бешено жестикулировал.

Только Таран не казался удивленным. Он посмотрел на Лютера и медленно опустил голову, не то опечаленный, не то разочарованный.

Арену накрыло безумное возбуждение. Еще ни один монарх не сталкивался с Оспариванием от представителя своего же Дома. А со мной это случилось после того, как мои права оспорили все Дома, и вызов мне бросил тот, кто только что поцеловал меня, таким образом заявив, что я принадлежу ему.

Если Потомки пришли на арену развлечься, то сейчас именно это и происходило.

Отрицание случившегося настолько парализовало меня, что я не заметила Теллера, который подбежал ко мне и тряс меня, чтобы привлечь внимание.

– Ди, что происходит? Вы с Лютером так планировали?

Я оцепенело покачала головой, не сводя глаз с королевской ложи. Лили прижала Лютера к себе и рыдала ему в плащ. Таран вел с Лютером жаркую беседу: раскрасневшись от ярости, он показывал на меня пальцем и орал кузену что-то мне не слышное.

– Дием! – снова прошипел Теллер.

Я медленно подняла на него глаза, все вокруг двигалось словно нехотя.

Теллер казался испуганным. Потерянным.

Еще работающая часть моего разума подсказывала, что нужно успокоить брата, только чем я могла его утешить? Какими словами облегчить этот ужас?

– Мне придется с ним сразиться, – оглушенно пробормотала я. – Реми должен выбрать самого сильного Оспаривающего. Это Лютер. Я… я должна сразиться с Лютером.

И один из нас должен умереть.

– Так нельзя! Поговори с Реми, наверняка существует другой способ.

Мой взгляд снова скользнул к Дому Корбуа. Лютер стоял неестественно прямо, Реми орал на него, Авана пыталась удержать супруга. В ответ на отцовский гнев на губах Лютера появилась холодная, злая улыбка.

– Он предал меня, – пролепетала я. – Лютеру хотелось отомстить отцу. Он использует меня для этой цели, – говорила я и сама себе не верила.

Я посмотрела на свое запястье, еще гудящее от призрачной боли нарушенного обременительного договора.

– Мой договор с Реми сорван. Он лишился магической силы.

Теллер выругался сквозь зубы.

Реми приказал Оспаривающим выстроиться на арене, затем, протиснувшись мимо сына, сбежал по ступенькам. Голубые глаза регента потемнели от гнева.

Заплаканная Элинор выступила вперед, чтобы удержать Лили, а Лютер убрал руки сестры со своего пояса. Он поцеловал Лили в макушку и повернулся к лестнице. Лютер отказывался смотреть на меня и признавать свой выбор: в конечном итоге он меня предал. Его затуманенные глаза глядели куда-то вдаль, сосредоточившись на видимой только ему цели.

– Ты сказала ему?! – раздраженно спросил Реми, приближаясь ко мне. – Лютер знал, что я потеряю магическую силу, если он оспорит твои права?

Ошеломленное выражение лица выдало меня с головой.

– Идиотка! – заорал Реми. – Тупое, безмозглое отродье! Разве я не предупреждал тебя, что такое возможно?!

Я захлопала глазами и покачала головой:

– Я не д-думала, что он…

– Это ты виновата! Свою часть договора я выполнил. Почему я должен страдать, если ты, безмозглая, проболталась Лютеру?

– Прекратите оскорблять ее! – рявкнул Теллер. – Это вы придумали условия договора, который не смогли выполнить.

Мое сердце наполнилось бы гордостью, если бы не было занято другим – оно колотилось так бешено, что могло сотрясти арену или превратиться в облако мелкой пыли.

– А если убедить Лютера отказаться от Оспаривания? – предложил Теллер, глядя на меня. – Может, договор возобновится, если он аннулирует свою заявку.

– От озвученной заявки на Оспаривание отказаться нельзя, – возразил Реми, хотя, судя по расчетливому взгляду, такой вариант он рассматривал. – Другие Дома отказ не примут, скажут, я нарушил правила, чтобы помочь вам.

– Так для вас гордость важнее магии? – подняв брови, осведомился Теллер.

Судя по всему, сердитый взгляд Реми его совершенно не пугал.

В нашей семье Теллер всегда был самым сдержанным, хладнокровным и осторожным до крайности, но моменты вроде этого напоминали мне, что в глубине души он по-прежнему бесстрашный Беллатор.

Реми и Теллер продолжали спорить, а я сосредоточила внимание на другом: Лютер спустился на арену, чтобы занять место в длинном ряду Оспаривающих.

Ноги сами понесли меня к нему, не успела я решить, что скажу. Серо-голубые глаза по-прежнему смотрели вдаль, но, стоило мне приблизиться, Лютер напрягся.

Я толкнула его, заставив отшатнуться и спиной врезаться в каменный барьер:

– Ты предал меня, мать твою!

Лютер расправил плечи, стиснул зубы и, по-прежнему отказываясь на меня смотреть, подался влево, чтобы обогнуть меня.

Поэтому я ему врезала.

Толпа пришла в неистовство. Голова Лютера дернулась в сторону, но секундой позже его лицо вновь оказалось вровень с моим, и дышало оно мрачной яростью.

– Как ты мог?! – прошипела я.

– Милые ссорятся? – подначил Жан Гановерр, медленно прохаживаясь мимо нас. – Лучше подождите до состязания. Надеюсь, магия королевы куда сильнее, чем ее хук справа.

Поэтому я врезала и ему – кулаком двинула по ухмыляющемуся, надменному, самодовольному личику, отчего его мерзко уложенные волосы разлетелись, когда Жан задницей хлопнулся в песок.

Я плюнула ему на ноги:

– Вот дам тебе бой, и ты сам сравнишь.

Толпа отреагировала какофонией оханий, смеха, неодобрительного ропота. Последний я ненавидела особенно сильно – от тех, кто надменно судил с высоты никчемных жизней, в то время как я отчаянно боролась за выживание. Я, по крайней мере, пыталась. Я, по крайней мере, боролась.

Я снова повернулась к Лютеру, но увидела, как он уходит, чтобы встать рядом с другими моими потенциальными палачами.

– Как ты смеешь уходить от меня?! – заорала я. – Твои обещания вообще ничего не значат?

Лютер замер, а когда резко повернулся ко мне, в глазах у него полыхал гнев. Не успел он ответить, между нами вклинился Реми и схватил его за руку.

– Послушай, сын, ты должен отказаться от Оспаривания.

– Я не откажусь, – процедил Лютер.

– Я верну тебе все твои титулы. Я больше никогда не стану тебе перечить. Все, о чем ты просил меня годами… только скажи, и ты это получишь.

– Не трать слова попусту, отец. Больше всего на свете я хочу именно этого.

– Лютер, будь благоразумен! Я помогу тебе ее защитить. Наверняка можно что-то сделать…

– Можешь дать мне корону? – прорычал Лютер. – Я рожден, чтобы быть королем, а она стоит у меня на пути. Я ждал этого момента целых тридцать дней и не желаю рисковать тем, что другой Оспаривающий провалится и лишит меня трона. – Лютер впился глазами в Реми. – А то, что в процессе ты потерял