Сияние вечного пламени - Пенн Коул

двигались вместе с моими. Его руки обхватили мне лицо так бережно, словно никогда не касались ничего драгоценнее. Его тело льнуло к моему, живым щитом защищая от всего и всех, угрожающих нас разлучить.

Мощная аура Лютера окутала меня внутри и снаружи, пробуя на вкус, подобно его всепроникающему языку. Она излилась мне в душу, обжигая силой, притязая на меня. Поцелуй стал не только предупреждением толпе, но и угрозой самим богам: «Отнимете ее у меня – я и за вами приду».

Этот поцелуй совершенно не напоминал наш предыдущий. В том были только гнев и похоть, кровавая битва характеров.

Тот поцелуй был клокочущим адом. Этот – растопленной печью.

Этот поцелуй взлелеяли недели нашей дружбы, полученные раны, общие тайны. Этот поцелуй горел не так ярко, но уверенно. Сильно. Его пламя не уничтожало, а поддерживало – грело холодной темной ночью, полной невзгод и опасностей.

В объятиях Лютера я буквально на миг поверила, что все закончится хорошо. Что где-то в конце испытаний нас ждет истинное счастье.

Но так же неожиданно, как оно возникло, это ощущение у меня отняли.

Реми схватил нас за плечи и растащил:

– Если вы двое закончили кривляться, нам пора начинать.

Лютер с рыком вырвался из тисков отца, не оглядываясь, развернулся и ушел на ярус, занятый глазеющими, вздыхающими Корбуа.

Реми толкнул меня к лестнице:

– Можете взять с собой одного человека, который поможет вам приготовиться. – Он вскинул бровь и глянул через плечо. – Похоже, мой сын из списка кандидатов самоустранился.

Я безучастно смотрела на него, пока мир, перестроившись, не начал вращаться в совершенно другую сторону.

– Теллер! – наконец выдавила я и протянула руку к брату.

Тот бросился ко мне, и мы начали спускаться по крутой лестнице к поверхности арены.

– Ты поцеловала Лютера, – прошипел Теллер мне на ухо.

– Ты поцеловал Лили, – парировала я.

– Погоди, кто тебе сказал?

– Почему ты мне не сказал?

– Сегодня у тебя многовато дел, если ты сама не заметила.

– Это не повод. Ты поцеловал Лили!

– Ты поцеловала Лютера!

– Лютер поцеловал меня.

– Ты его точно не отталкивала!

– Прекрати менять тему. Ты поцеловал Лили!

– Значит, ты наконец откроешь глаза и расстанешься с Генри?

Я аж рот разинула:

– Я думала, ты поддерживаешь мои отношения с Генри.

– До того, как все изменилось, может, и поддерживал, но теперь… – Теллер наморщил нос.

– Пламя пламенное, ты впрямь собираешься трепать мне нервы из-за романа с Потомком? Позволь напомнить, что ты поцеловал Лили…

– Дело не в этом. – Теллер рывком заставил меня остановиться и показал на большую группу зрителей на верхнем ярусе. – Смотри!

Чем внимательнее я вглядывалась в группу, тем больше знакомых лиц видела. Сперва Мору и других целителей. Потом друзей моих родителей. Соседей, бывших одноклассников, пациентов – на трибунах сидело столько моих пациентов!

Чужих тоже. Лица, которые я никогда не видела; имена, которые я не знала, – превеликое множество чужих, люди с карими глазами, жмущиеся друг к другу на зимнем холоде.

Смертных были сотни, даже тысячи.

– А он где? – едко спросил Теллер.

– Он… Ему поручили доставку. Он…

– А где он был все время с тех пор, как на тебя свалилась корона? С тех пор, как погиб наш отец?

– Я велела ему держаться подальше от дворца ради его собственной безопасности.

– В обратной ситуации ты была бы здесь, на арене.

Я молча стиснула зубы.

– Если бы Оспаривание проходил тот, кто тебе дорог, ты делила бы с ним каждый шаг испытаний, как бы опасно это ни было. Ты заслуживаешь человека, готового так же рисковать ради тебя.

Я вздохнула и потянула братишку за руку:

– Пойдем. Лучше проиграть Оспаривание и погибнуть, чем это твое нравоучение до конца слушать.

Мы спустились на последнюю ступеньку и ступили на песчаную поверхность арены. Внезапно стены показались куда выше, толпа – куда больше. Я почувствовала себя крохотной. Ничтожной.

– С тобой все будет в порядке. – Фраза Теллера прозвучала скорее как вопрос, чем как утверждение. – Последние пять монархов Корбуа не оспаривались.

Я молча кивнула.

– Может, желающих не окажется и мы все просто вернемся во дворец.

– Может, – пробормотала я.

– Даже если кто-то вызовется, ты сможешь измотать его или ее, поставив заслон, а когда они устанут… – Теллер осекся.

Это была единственная брешь в наших планах, которую никому не удавалось устранить. Я никогда не использовала свою магическую силу во вред другому человеку. И не была уверена, что хочу этого.

Свою работу я забросила, но в какой-то мере навсегда останусь целительницей. Вопреки моему чванству и угрозам, двигало мной желание исправить вред, а не причинять его.

Вот только мне предстояло сражение насмерть, и если я не заставлю себя переступить черту…

– Дием Корбуа! – Голос Реми эхом разнесся по арене, усиленный софосским устройством, которое он использовал на похоронах.

Теллер сжал мне руку, я ответила ему тем же, потом выпустила его ладонь и сделала несколько шагов вперед, оставшись одна.

Я повернулась к королевской ложе и замерла, превратив лицо в маску воительницы: мои эмоции выкипели под безжалостным солнцем. На сей раз я должна была показать всему Люмносу, что не боюсь сражаться.

Реми заговорил снова:

– По традициям нашего великого королевства, прежде чем вы займете трон, равные вам должны дать вам оценку. Правила просты: каждому из Домов дается право провести Оспаривание. Если Оспаривающих будет один или несколько, вам придется сражаться с сильнейшим из них, используя только магическую силу, пока один из вас не погибнет. Если вы впрямь достойны короны, пусть Блаженная Мать Люмнос объявит свою волю нам всем.

До меня донеслось фырканье Тарана, и я закусила щеку, чтобы не улыбнуться.

– Если испытание выявит, что вы недостойны… да смилостивится она над вашей душой.

По трибунам прокатился гул: это тысячи Потомков кулаками били себе в грудь в медленно нарастающем ритме.

Только это было не приветствие, а боевой клич Потомков. Призыв к кровопролитию.

Удары становились все громче и быстрее, учащая мне пульс. Гул достиг крещендо и стих, а стук сердца еще отдавался у меня в ушах.

– Дома Люмноса, – громко начал Реми, – время пришло. Призываю каждый из Домов принять решение. Вы оспорите права нашей королевы или преклоните перед ней колени?

Ропот стих. Рты закрылись, тела замерли – казалось, даже ветер затаил дыхание. Абсолютная тишина воцарилась на арене, когда моя жизнь повисла на волоске.

Я не осмеливалась взглянуть на Дома из опасения их спровоцировать. Я не смотрела на Реми, не желая доставить ему удовольствие, показав свой страх; а на брата не смотрела, потому что невыносимо было видеть