Сияние вечного пламени - Пенн Коул

Обломки разбитого сердца вылетели у меня из груди и рассыпались по песчаной поверхности арены. Ярости вопреки, я цеплялась за ниточку надежды на то, что мои подозрения верны. Зная, что Лютер всю жизнь оттачивал умение скрывать свои истинные чувства, я уповала на то, что это очередная маска, очередная ложь, но когда вглядывалась в лицо, которое когда-то читала легко, как старую любимую книгу, единственной эмоцией, которую видела, была лютая решимость.

Реми отступил на шаг, потрясенный не меньше, чем я.

– Но я думал… Я думал, что ты… – Он смотрел то на меня, то на своего сына. – Ты ради нее стараешься?

Лютер напрягся, потом вырвал руку из тисков отца:

– Я стараюсь для нашего королевства. Я помогаю люмносцам обрести монарха, которого они заслуживают. – Мышца у его челюсти дернулась. – Меня.

Лютер ушел, оставив меня в смятении, а Реми – потерявшим дар речи. Мы мрачно переглянулись, каждый из нас расстроенный по своей причине.

– Они убьют меня, – с трудом проговорил Реми. – Все те, кого я разозлил за долгие годы, – когда они узнают, что я потерял магическую силу… – Реми нервно сглотнул. – Я покойник.

Сочувствия во мне не осталось, по крайней мере не к Реми и не в момент, когда собственная гибель была так пугающе близка, но я смотрела на Потомка, которому, похоже, было нечего терять, и у меня начала зарождаться идея.

– Предлагаю новый договор, – медленно проговорила я.

Реми мрачно на меня уставился:

– Без магической силы обременительные договоры я заключать не могу.

– Не обременительный договор, а просто соглашение. Вы доверитесь мне, а я вам.

Верхняя губа Реми скривилась так, будто я попросила его отрастить хвост и по-змеиному уползти прочь. Впрочем, «нет» он не сказал.

– Позвольте Элинор вернуться в семью и пообещайте позаботиться о моем брате. Задействуйте стражей, свои связи, что угодно, чтобы обезопасить Теллера. Пообещайте мне это, и, если выживу, я никому не скажу о нашем соглашении. Спросят – стану отрицать. Никому не обязательно знать, что вы лишились магической силы.

С настороженным выражением лица Реми оглядел меня с головы до ног:

– Ты попробуешь убить моего сына?

– Нет. – Я прикрыла глаза и судорожно выдохнула. – Вы позволите мне самой выбрать Оспаривающего.

Реми ответил не сразу: он разглядывал меня, насупившись и плотно поджав губы:

– Если ты не сразишься с Лютером, они объявят это Оспаривание недействительным. Даже если победишь, считаться это не будет.

– Значит, придется мне сделать мою победу невероятно убедительной.

– Если Лютер хочет корону, он убьет тебя, едва закончится Оспаривание. – Голос Реми звучал до странного спокойно, почти с любопытством. – Ты уверена, что не хочешь сразиться с ним, чтобы устранить риск?

Я стиснула зубы:

– Так мы договорились или нет?

Реми снова окинул меня медленным оценивающим взглядом, потом вытащил из кармана небольшое устройство и поднес к губам.

Когда он заговорил, его голос разносился по трибунам:

– Жители Люмноса, как вы убедились сами, это историческое Оспаривание, не похожее на все предыдущие. – Я раздраженно взглянула на Реми, но тот, проигнорировав меня, продолжил: – Как регенту, мне выпадает определить сильнейшего из участников. Но невиданное событие требует невиданной реакции.

Рука Реми описала широкую дугу – он показал на ряд Оспаривающих, потом на меня:

– Я уступаю право выбора не прошедшей Оспаривание королеве. Пусть проявит себя и выбором соперника, и победой.

Тут же грянули крики протеста, причем особенно бурно протестовали сами Оспаривающие. Некоторые бросились к Реми, дабы поскандалить с ним, но, что любопытнее, некоторые собрались вокруг Жана Гановерра.

– Мы не о таком договаривались! – крикнул один из них.

– Ты говорил, что сражаться с ней будешь ты, а не мы, – напомнил другой. – Тебе нужно уладить недоразумение.

– Если бы знали, что она может выбрать нас, то никогда не согласились бы…

– В чем дело? – вмешалась я.

Несколько лиц повернулось ко мне: каждое на свой лад дышало паникой. Тень неуверенности омрачила даже надменные манеры Жана.

– Ваше Величество, простите, нас одурачили, – начал один из них. – Это Гановерры, они сказали…

– Молчать! – рявкнул на нытика Жан Гановерр.

– Нет, я хочу это услышать, – заявила я.

– Гановерры сказали, что все Дома должны выступить единым фронтом, – выпалил нытик. – Они сказали, что, если все оспорят ваши права, Дом Корбуа никого из нас не накажет.

– Это была его идея, – настойчиво добавил другой Оспаривающий. – Наказывайте его, а не нас!

Еще несколько Оспаривающих закричали в знак согласия.

– Гановеррам не хватает смелости выступить самостоятельно? – осведомилась я, зло глядя на Жана.

Он хмуро посмотрел на меня в ответ:

– Я не трус. Выбери в противники меня. Если, конечно, тебе смелости хватает.

Из-за спины у меня раздался голос:

– Жан, ты здесь не самый могущественный. Сразиться с ней – мое право.

Я могла не оглядываться, чтобы понять, кому принадлежит этот голос.

Твердая рука легла мне на плечо и заставила обернуться.

– Ты обязательно выберешь меня.

Такого угрожающего выражения лица я у Лютера еще не видела. Его глаза сами по себе были оружием, нацеленным убивать. Черты его лица заострились, как края смертоносного лезвия, и источали такую злобу, что у меня дыхание перехватило.

Ни следа верного друга, которого я, как мне казалось, знала. Ни следа принца с его ледяным безразличием.

Передо мной был Лютер-воин, Лютер-палач.

– Нужно выбрать самого могущественного Оспаривающего. Таковы правила, – напомнила я, холодно улыбаясь.

– Соблюдение правил никогда моим коньком не было. – Лютер рывком притянул меня к себе и понизил голос до шепота. – Если не сразишься со мной, они никогда не примут тебя как королеву.

– Если ты не заметил, меня уже не принимают.

Лютер не отреагировал, его лицо не выражало ничего.

Напряженная тишина повисла между нами, воздух сгустился от неистовой угрозы.

– Хоть что-то из этого правдой было? – Вопрос должен был быть обвинением, полным горечи осуждением, но прозвучал отчаянно и сломленно.

Лютер сурово сдвинул брови:

– Грядет война. Под угрозой тысячи жизней, королевству нужен сильный правитель. Ты не можешь использовать свою магию…

– Поэтому заслуживаю смерти? – спросила я.

На шее у Лютера вздулись вены, когда он отпустил меня и отвернулся.

– Ты обязательно выберешь меня, – прорычал Лютер. – Разговор окончен.

Я заставила себя собраться с силами и по старой привычке превратила боль в обжигающую, разрушительную ярость. Эти Потомки не заслужили мою слабость – они заслужили мой гнев.

– Выберу того, кого захочу, – огрызнулась я. – Тебе, принц, я не подчиняюсь. Королева-то я, мать твою.

Буквально на миг в серо-голубых глазах мелькнуло что-то ужасно похожее на гордость, но бесчувственный взгляд тотчас погасил ту искру. Пока Лютер не нанес мне еще один удар, я развернулась