Сияние вечного пламени - Пенн Коул

Поэтому я посмотрела вверх.

Я никогда прежде не молилась Клану, по крайней мере, конкретно ему. В самые тяжелые минуты я отчаянно молилась любому божеству, которое могло меня слышать, но ни разу не взывала к святой покровительнице, которая вырвала меня из смертной безвестности и швырнула прямо в этот кипящий котел.

Прищурившись, я посмотрела на яркие лучи солнца, потом закрыла глаза и обратилась к тьме моей души.

Свет и тени, две стороны магии Люмнос.

И то и другое понимается неправильно, но, хотя мы часто бежим от теней непонятного навстречу ясности дня, свет может ослепить и обжечь, а тени – защитить и успокоить. На заре и в сумерках, когда свет и тени встречаются, умиротворение максимально.

«Люмнос! – беззвучно позвала я. – Будем честны, мы никогда с тобой особо не ладили. Почти уверена, ты со своими братьями и сестрами сейчас хохочешь надо мной до упаду. Но я верю Лютеру, а Лютер верит в тебя. Он думает, ты хочешь, чтобы я помирила Потомков и смертных. Не знаю, правильно ли ты меня выбрала, но готова постараться. Если впрямь такова твоя воля, дай мне знак. Позволь уйти отсюда без Оспа…»

– Я оспариваю ее права.

Вот дерьмо!

Я открыла глаза и повернулась на голос.

– От имени Дома Жислен я, Рон Жислен, желаю оспорить права Дием Корбуа, ибо считаю ее недостойной носить корону.

Какое-то время я не воспринимала ничего, кроме группы, собравшейся вокруг Рона, сравнительно маленькой семьи, сидевшей за золотым гербом своего Дома.

Дом Жислен?

Слабейших из Двадцати Домов; Дом, который на Оспаривании не выигрывал ничего, рискуя абсолютно всем; единственный Дом, которого, по всеобщему мнению, я могла не бояться?

Я сосредоточила внимание на Оспаривающем, и мое бешено бьющееся сердце остановилось. Мужчина был высокий и худощавый, с блестящими белокурыми волосами, светлой кожей и красивым лицом, испорченным постоянным ехидным выражением.

Но в голубых глазах скрывалось не только ехидство. В них были сомнение и страх. Потому что он узнал меня так же точно, как я его.

После нашей последней встречи – в темном проулке Райского Ряда, где у меня на глазах, вопреки моей мольбе о пощаде, он хладнокровно убил сына-полукровку и смертную любовницу, Рон ушел в крови, а я живой, – такую развязку ни он, ни я предугадать не могли.

– Ты! – прорычала я, прищурившись. – Я с удовольствием сражусь с тобой, ты, кровожадный кусок…

– Я оспариваю ее права.

Я резко повернулась на новый голос, увидела незнакомое лицо, хотя один взгляд на самодовольных зеленоволосых близнецов рассказал мне все, что следовало знать.

– От имени Дома Бирнум я, Родерик Бирнум, желаю оспорить права Дием Корбуа, ибо считаю ее недостойной носить корону.

У меня сердце екнуло. Ничего хорошего мне это не сулило, по крайней мере, если верить заверениям его родителей о том, что Родерик – один из самых могущественных Потомков королевства. Впрочем, полной неожиданностью это тоже не было. Я понимала, что, поощряя Лили на разрыв помолвки, подстрекала Дом Бирнум на Оспаривание. Даже зная, что так и получится, я не поступила бы иначе.

«Ты справишься, – сказала я себе, сделав глубокий вдох. – Ты сможешь…»

– Я оспариваю ее права!

На этот раз я не узнала ни голос, ни Дом, один из нескольких незапоминающихся, с которыми я встречалась в разгар горя, когда была лишь разумным комком мрачного, мстительного отчаяния.

– Я оспариваю ее права, – выкрикнул кто-то еще.

– Я оспариваю ее права.

Один за другим они вставали.

Один за другим они объявляли меня недостойной носить корону.

Сначала пять Домов, потом пятнадцать, потом восемнадцать. Когда остался лишь один Дом, представители которого как один нарядились в сверкающий красный, я повернулась к ним, чтобы с высоко поднятой головой встретить неизбежное.

– От имени Дома Гановерр я, Жан Гановерр, желаю оспорить права Дием Корбуа, ибо считаю ее недостойной носить корону.

Все главные Дома, за исключением моего, пожелали устроить Оспаривание. Люмносская знать объединилась против меня.

А потом стало еще хуже.

Заявки на Оспаривание продолжали поступать, теперь от Домов поменьше, не входящих в элитные Двадцать. Потом, оскорбляя меня еще сильнее, заявки на Оспаривание посыпались от Бездомных Потомков, не представляющих никакой клан.

Это было уже не Оспаривание – это было Унижение. Сражаться мне предстояло лишь с одним из них, но посыл в памяти останется. Знать Люмноса категорически отвергала меня и все, за что я ратовала. Выражала мне вотум недоверия.

Объявляла войну.

Понимание этого пробило мне броню, ранив в самое сердце.

Я встретила кузенов Корбуа и среди них нашла тех, кого полюбила настолько, чтобы назвать семьей, поэтому в сердце у меня затеплилась слабая надежда, что получится закончить эту войну не кровопролитием, а перемирием и взаимопониманием.

Но эти Потомки желали не единства, а власти, и каждый из них был готов убить меня, чтобы ее сохранить. Даже если бы я выжила сегодня, какого мира могла бы достичь с объединенными ненавистью ко мне?

Моя надежда зачахла, как цветок, вянущий у открытого огня. Я погибну либо сегодня, либо от рук наемника, которого обязательно ко мне подошлют, – Потомки Люмноса обрекли меня на смерть.

Кровь застыла у меня в жилах. Вдруг, если не доберутся до меня, они придут за Теллером? Вдруг они придут за каждым Корбуа, относившимся ко мне по-доброму? Всех их вечно я защищать не смогу.

Может, единственным хорошим для меня вариантом было погибнуть сегодня и спасти дорогих мне людей от участи, на которую я обрекла своего отца.

Я повернулась к королевской ложе. Лютер побледнел – судя по выражению лица, его раздирали противоречия.

– Прости! – шепнула я, жалея, что не могу предложить ему больше за все то, что он для меня сделал.

Наблюдать за происходящим я больше не могла. Если бы увидела реакцию брата, мое сердце не выдержало бы; а самодовольное лицо Реми толкнуло бы меня на убийство еще до начала состязаний.

Я ссутулилась, низко опустила подбородок и, сделав глубокий вдох, стала ждать, который из Оспаривающих решит мою судьбу.

– Я оспариваю ее права.

Толпа охнула.

Какая-то девушка протестующе закричала.

Я разделила бы потрясение со зрителями, если бы не содрогнулась от резкой боли: вспышка магической силы обожгла мне запястье.

Это был знак того, что нарушился обременительный договор.

– От имени Дома Корбуа я, Лютер Корбуа, желаю оспорить права королевы.

Глава 42

В королевской ложе царил хаос.

Лили кричала и рыдала. Лютер опустился перед ней на колени,