Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

текста и дай Анне ответить. И ради бога, не называй это телеграфом, а то Липатов потом внесёт это слово в официальную бумагу, и мы замучаемся отбиваться от связистов.

— Я и не собирался, — слегка обиделся Птицын, проверяя разъём. — Торжественные речи у нас обычно по ведомству Алексея Николаевича.

Морозов примирительно поднял обе руки.

— Я сегодня молчу. Почти.

Анна подошла ближе. На чёрно-белом экране машины Птицына в самой верхней строке одиноко горела надпись: «МАШИНА 1».

— Смотрите на экран, — сказал Птицын.

Он набрал несколько слов. Клавиши нажимались мягко, почти без звука. Нажав ввод, он убрал руки.

Анна перевела взгляд на первый стол, где стояла цветная «Сфера». Там, в верхней части экрана, светилась надпись «МАШИНА 3». Через долю секунды под ней появилась новая строка, переданная Птицыным:

«МАШИНА 1: АННА, ПРИВЕТ ИЗ СОСЕДНЕЙ МАШИНЫ»

Анна засмеялась, но её взгляд профессионально зацепился за детали. Она ткнула карандашом в заголовок цветного экрана.

— Подождите. Вот тут у вас первая. Там — третья. А где вторая?

Громов коротко фыркнул.

— Вторая сейчас через три кабинета отсюда, с ней Вадим возится, подключает.

Птицын повернулся к Анне уже совершенно серьёзно.

— Это Пётр Иванович с Кравцом настояли. Нам нужно было проверить не только красивый обмен на коротком шнурке, когда машины стоят рядом. Через три рабочих кабинета длинная линия ведёт себя совершенно иначе. Они так и сказали: если сигнал пройдёт там, в грязи и с помехами, то и здесь не потеряется.

— Вот теперь это похоже на настоящую жизнь, — сказала Анна, делая пометку. — Значит, третья стоит прямо здесь, вторая вдалеке, а первая с ней сейчас разговаривает?

— Не разговаривает, — педантично поправил Громов. — Она передаёт блоки данных.

— Женя, — Анна строго посмотрела на него. — Для моей статьи она именно разговаривает. Для тебя — передаёт блоки. Давай договоримся так: в тексте газеты будет написано «обменивается строками», а в скобках ты мысленно будешь читать свои «блоки данных».

Птицын указал на цветную «Сферу» по ту сторону стола.

— Ответьте ей.

— Ей? — Анна удивлённо подняла бровь.

— Машине. С третьей на первую.

Анна положила блокнот на стол, обошла столешницу и встала перед цветным дисплеем. Привычно занесла руки над клавиатурой и начала печатать, по-машинописному с силой ударяя по клавишам:

«ПРИВЕТ. Я ВАС ВИЖУ.»

Она нажала клавишу ввода. Сетевая программа мгновенно подхватила текст, добавила системный заголовок, и на чёрно-белом экране Птицына прямо под его приветствием появилась новая строчка:

«МАШИНА 3: ПРИВЕТ. Я ВАС ВИЖУ.»

Анна внимательно смотрела на две одинаковые строки текста на разных экранах, доказывающие, что связь двусторонняя.

— Вот это и надо показывать людям, — тихо сказала она. — Сам момент, когда человек осознаёт: ЭВМ на его столе больше не обязана быть одинокой.

Громов не удержался от уточнения:

— Только напиши, что это передача с проверкой. Программа не примет испорченную строку за верную и сама заставит узел повторить пакет.

Липатов, стоявший с раскрытой папкой у плеча Морозова, согласно кивнул.

— Для руководства пользователя это важное правило: задержка или повтор передачи — не каприз техники, а встроенная защита от ошибки.

Громов указал на уходящий в коридор кабель.

— В статье только не обещай читателям сеть на весь мир. Пока у нас стабильно работают всего три машины в пределах одного этажа. Это наш базовый рабочий минимум. Всё. Никаких чудес.

Анна снова взялась за карандаш, строча в блокноте.

— А мне и не нужен весь завод, Женя. Мне нужна первая, самая сильная сцена. Одна машина пишет другой. Человек отвечает. А где-то через три кабинета тянется провод, который доказывает, что это не дешёвый фокус на коротком шнуре.

Морозов, наблюдавший за ней всё это время, негромко произнёс:

— Вот это уже очень опасная фраза, Аня.

Анна перестала писать и подняла на него глаза.

— Почему?

— Потому что она абсолютно правильная.

* * *

Оставив Птицына дежурить у сетевого стенда, они вернулись в кофейную. Лабораторный шум остался за закрытой дверью. Здесь по-прежнему пахло кофе, хотя вода уже давно остыла.

Анна разложила перед собой блокнот на изрезанной столешнице, словно схему сложной печатной платы. На полях уже пестрели обведённые кружками слова и стрелки: «цвет», «внимание», «игра», «учитель», «две машины», «не примет испорченную строку».

Липатов, Морозов, Громов, Наташа и Люба разместились вокруг, кто на табурете, кто просто прислонившись к стене.

— Начинать с цвета нельзя, — решительно произнесла Анна, перечёркивая одно из слов на странице.

Громов удивлённо вскинул брови.

— Нормально. Полчаса смотрела на цветной экран, восхищалась графиком, а теперь нельзя?

— Нельзя начинать со слова, которое все поймут слишком быстро и неправильно, — объяснила она. — Цвет — это цветной телевизор в гостиной. Это праздничная открытка, новое платье, флажки на Первое мая. А у вас цвет — это рабочий инструмент. Способ не потерять смысл расчёта.

Наташа поставила пустой стакан на полку.

— Тогда начинай с ошибки. Напиши: «Ошибка стала видимой».

Люба покачала головой, поправляя выбившуюся из пучка прядь волос.

— Слишком мрачно. Получится так, будто мы годами делали машину исключительно для поиска аварий и катастроф.

Липатов предложил свой вариант, опираясь на опыт написания ТУ:

— Начни с понятности. Машина стала понятнее пользователю.

Анна поморщилась.

— Ужасно. Слишком гладко и правильно. Так обычно пишут на картонных стендах в Доме техники, мимо которых все проходят не читая.

Морозов молчал дольше остальных. Он смотрел в окно, на голые ветви деревьев во внутреннем дворе института, а потом повернулся к столу.

— Начни с человека, который впервые не боится нажать на клавишу.

Анна замерла с карандашом в руке. Медленно подняла голову.

— Вот. Это почти оно.

— Почему только почти? — спросил Громов.

— Потому что он не просто не боится, — Анна начала говорить быстрее, формулируя мысль на ходу. — Он ждёт осмысленного ответа. Раньше ЭВМ — это что-то далёкое, за стеклом гудящего машинного зала, куда пускают только в белых халатах по пропускам. А теперь она стоит на обычном столе. Пишет по-русски, показывает цветом, куда смотреть, передаёт сообщения соседу. Из прибора для избранных она превратилась в понятный инструмент, с которым можно вести диалог.

Громов хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Собеседник у нас пока довольно капризный. Иногда, при плохом контакте, сыплет откровенным мусором в буфер.

— Тем лучше, — безапелляционно заявила Анна. — Живой