Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

но уже в качестве врага, сражаясь под знамёнами Хель. Лично мне не хотелось бы видеть Локи среди врагов Солнечного мира в решающей битве, час коей близок.

— Но, оставаясь в живых, он опасен!

— Не думаю. Я скрутил его так, что он не может пошевелить не то, что рукой, но даже и пальцем.

— Ты забыл про язык. Язык — вот страшнейшее оружие Локи!

Против подобного замечания трудно что-нибудь возразить. Я задумался, на этот раз непритворно.

— Возможно, ты прав. Что ты предлагаешь?

— Убей его! — выпалил Хеймдалль, и по той решимости, с какой были произнесены эти слова, можно было понять, что Ключник давно вынашивал их.

Интересное это чувство — изучать чужую ненависть, особенно когда трудно понять, чего в этом чувстве больше — злобы или любви.

— Ты предлагаешь умертвить члена Семьи? Не много ли их покинуло наш мир за последние дни?!

— Именно по этой причине и предлагаю. Смерть одного мало что изменит.

Мысль Хеймдалля была неожиданно логичной, но я не поддался логике.

— Я не хочу, чтоб на моих руках была кровь Локи. Одно дело убить врага, выступающего против тебя с оружием в руках, другое — сразить безоружного.

— Так прикажи его умертвить. Я готов привести в исполнение твой приговор.

— Ты дашь ему меч и бросишь вызов или попросту снесёшь голову, не развязывая рук?

— Снесу голову.

Я не даже не попытался скрыть удивление. Передо мною сидел Хеймдалль, но это был какой-то другой Хеймдалль. Прежний не пошёл бы на убийство безоружного.

— Ты изменился, — заметил я.

Хеймдалль отреагировал на эти слова неожиданно жёсткой усмешкой.

— Все мы меняемся! Преступно заботиться о чистоте рук, когда речь идёт о существовании Семьи и миров. Я готов умертвить Локи, пусть даже смерть его ляжет вечным пятном на мою репутацию. В такие мгновения каждый должен думать о благе Семьи, а уж потом о своей собственной чести.

— Отличная мысль! — заметил я, на деле не находя её здравой. — Но не могу избавиться от ощущения, что передо мной сидишь ты, а не какой-то другой Хеймдалль. Полагаю, из тебя выйдет отменный преемник.

— Это не столь важно. Главное пережить завтра.

Мне хотелось поправить наивного Ключника, сказав ему, что он ошибается и что главное — пережить сегодня, но я не стал раскрывать своих карт. Хеймдалль жаждал смерти Локи? Он желал лично умертвить его? У меня не было причин отказывать ему в этом маленьком удовольствии.

— Хорошо. Возьми Слейпнира и отправляйся к Древу.

— Я не знаю пути.

— Конь сам найдёт дорогу. Убей Локи. Я приказываю тебе это сделать!

Хеймдалль кивнул. Он поднялся, намереваясь оставить меня, но тут же замер на полушаге.

— Я забыл рассказать тебе об одном маленьком происшествии, Херран.

— Говори.

— Сегодня утром Хугин и Мунин, считающие годы[9K8], ссорились между собой, облюбовав дуб поблизости от Бильрёста. Они кричали столь громко, что я случайно слышал их разговор.

— И чем же тебя заинтересовала их болтовня?

— Ничем. Вот только Хугин, доказывая своё превосходство, упомянул о какой-то шутке, какую он сыграл с Фрейром.

— И что?

— А Мунин в ответ похвалился тем, как ловко он настроил Тора против великанов. Я вдруг вспомнил, что Тор напал на великанов, а Фрейр затеял ссору с цвергами. Полагаю, тебе нужно разобраться с этим делом. Здесь что-то нечисто.

Я улыбнулся, придав лицу оттенок снисходительности.

— Возможно, ты прав. Хорошо, я разберусь. Теперь всё?

— Да, — ответил Хеймдалль.

— Тогда ступай.

Я проводил стража моста до самой двери, выразив тем самым своё уважение. Это было нелишне, Хеймдалль падок на грубую лесть. Завоёвывая себе друзей, всегда льстите им. Ничто не привязывает так сильно, как лесть, этот сладкий наркотик, привыкнув к какому, невозможно от него отказаться. При этом лесть хороша ещё тем, что ничего не стоит, а воздействие её порою весомей силы и злата.

День катился к закату, а у меня ещё было несколько неотложных дел. Скорей для порядка, нежели по необходимости я объехал границы Гладсхейма. Пред тем я отправил волков вслед за скачущим к Ясеню Хеймдаллем, шепнув на ухо каждому сокровенное слово; затем я принял гонцов от Фрейра и Тора, сообщивших, что их дружины преградили путь цвергам и великанам. И лишь после этого настал черед болтливых птичек, гордо именующих себя коршунами трупов. Я вызвал их мысленным приказом. Вскоре вороны сидели на моем столе.

— Вот что, ребята, — сказал я, подмигивая застывшим в ожидании лебедям крови, — у меня есть для вас секретнейшее поручение. Идите-ка ближе. — Вороны перебрались на щит, висевший на стене над столом, за которым сидел я. — Ближе! — приказал я, указывая на плечо.

Польщённые доверием птицы слетели вниз, усевшись на моих плечах: Хугин — на левом, Мунин на правом. Резким движением я поймал их шеи в стальной зажим пальцев. Хугин забился в моем правом кулаке, Мунин затрепетался в левом. Ещё одно движение — и жилистые шеи противно хрустнули, а чёрные тела обвисли грязными тряпками в моих кулаках.

— Вот так-то! — сказал я в никуда. — Надо поменьше болтать, Братцы!

Бросив останки птиц в жарко пылавшую печь, я кликнул Гудмунда и велел тому принести ужин и две бутылки вина. Я съел барана и выпил сначала одну, а потом, подумав, и вторую бутылку. На десерт я отправил к барану наливное яблочко Идунн, сбросив в Нифльхель сразу сотню прожитых дней.

Садилось солнце, когда я направился туда, где давно не был. Я держал путь к созданию, носящему имя Фенрир. Я держал путь к существу, не подозревавшему о своей чудовищной силе. Я шёл к тому, в чьих оковах таился ключ от основы миров. Я шёл, ещё не решив совершенно, что буду делать.

Сигурд 3.6

Волчье мясо

Жарили волка

одни, а другие

резали змей,

иные же злобно

Готторму дали

вороньего мяса

перед тем, как героя

смогли погубить.

Отрывок песни о Сигурде, 4

Слово вёльвы

Внимайте мне все

священные роды,

великие с малыми

Хеймдалля дети!

В предыдущей главе о нашем третьем герое мы узнали о том, как Сигурд, сын славного Сигмунда, был обманом повенчан с Гудрун, дочерью Гьюки. Вслед за этим Сигурд, как член рода Гьюки, отправился вместе с Гуннаром сватать прекрасную Брюнхильд, о какой, благодаря колдовству, наш герой позабыл. Пройдя в обличье Гуннара все три испытания, Сигурд добился для брата руки валькирии. Ночью, поцеловав Брюнхильд, Сигурд вдруг вспомнил всё то, что связывало его с прекрасною девой, и исторг вопль отчаяния.

Сим кончается слово вёльвы.

Люди рода Гьюки любили