"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

стать теперь же не только, как говорили дети, учительшей, но непременно и журналисткой. Элеонора дала себе слово во что бы то ни стало написать и опубликовать хотя бы несколько статей, чтобы увидели под ними и запомнили её имя, крошечный плацдарм независимости.

Она наивно надеялась, что если ей не суждено стать учительницей, то этот газетный опыт поможет потом уговорить мужа позволить ей писать хотя бы изредка. Пусть останется хоть этот, единственный глоток свежего воздуха, способный хоть немного скрасить её грядущее заточение в суровом, удушливом сабуровском домострое.

В то, что Аркадий, став её законным супругом, позволит ей жить по велениям души и дышать полной грудью, она не верила ни на медный грош. Уж слишком хорошо помнила его сальные, собственнические взгляды; он не смотрел на неё как на личность, он же откровенно облизывался на неё, будто на породистую лошадь или дорогой трофей.

Вполне понятно: чтобы приняли в газету, нужно умение, нужен опыт. Но стоя здесь, Элеонора осознала: нужна ещё яркая искра. Нужен миг, или, как говорят немцы, момент.

Такою искрой станет статья об этом поразительном рабочем парнишке, который среди копоти и заводского грохота не только оперировал теоремой Виета, но и вдохновенно цитировал стихи.

Элеонора искренне, со всем пылом юности считала, что подобный материал произведет фурор. Она хотела доказать обществу: даже и не зная толком, к чему тянется, даже путем слепого самообразования человек из низов способен достичь такой кристальной грамотности, которая сделает честь иному выпускнику классической гимназии.

Но чтобы написать этот шедевр, ей требовалось досконально изучить «объект исследования». Тот самый объект, который в последние дни решительно лишил её спокойного сна.

Уже не однажды в тишине своей спальни девушка с ужасом и трепетом ловила себя на крамольной мысли. Если бы на месте пошлого и откровенно неприятного Аркадия оказался этот молодой человек — пусть нескладный, пусть по-юношески и по недоеданию худой, но такой приятный, возвышенный, до краев наполненный духом подлинного романтизма, — то она бы совершенно точно не стала так отчаянно сопротивляться венцу.

Сейчас Элеонора сидела за грубым конторским столом в амбаре с паровыми машинами, методично вписывая в журнал имена мастеровых, нескончаемой вереницей проходивших унизительную, но необходимую процедуру снятия отпечатков пальцев. Перо скрипело по бумаге, оставляя ровные чернильные строки, а сама она изо всех сил старалась не смотреть на Прохора.

Внутри девушки билось странное разнозвучие, будто в груди появилось второе сердце, такт не соблюдавшее. Когда она опускала глаза и просто слушала его бархатистый, уверенный голос, то с пугающей ясностью понимала: этот мужчина ей бесконечно симпатичен. Но стоило ей поднять взгляд — и чары разбивались вдребезги.

Тогда она видела этот нескладный, изжеванный жизнью и чужими плечами порванный пиджак. Видела дешевые, заношенные штаны не по размеру, висевшие на парне бесформенным мешком, будто у него не было ни коленей, ни мужественных икр. И в груди — предательски, помимо её воли — тут же поднималась волна чисто сословного, брезгливого отторжения.

Поэтому она опускала ресницы. Она слушала. Слушала и с ужасом осознавала, что влюбляется в его голос, в его разум, но не в него самого. Уж слишком велика была эта зияющая внешняя пропасть между ними. Элеонора всегда гордо заявляла подругам, что для неё главное — это внутреннее наполнение человека, богатство его души.

А вот сейчас, сидя за этим столом, она до боли кусала губы, ненавидя саму себя за внезапно вскрывшееся лицемерие. Ведь Прохор был даже и красив лицом, а если не так, то чертовски симпатичен! Но теперь она понимала страшную правду: не только внешность, но и его социальный статус, его нищета имеют для неё колоссальное, почти непреодолимое значение.

Его руки, не знавшие тонкого фарфора и серебра, его худая, да что там, тощая шея, эти пятна на рубахе, которых не вывести ничем и которые он совершенно, абсолютно не замечает, будто и не стыдно ему быть таким…

— Элеонора Рудольфовна…

Она вздрогнула, не сразу вынырнув из омута собственных терзаний.

— Элеонора Рудольфовна, — голос Прохора прозвучал совсем рядом, заставив её сердце пропустить удар. — Великодушно прошу, простите меня, что безжалостно вырываю вас из наверняка очень ценных мыслей. Но не могли бы вы сделать пометку в журнале? Кажется… кажется, мы нашли того, кто напакостничал с паровыми машинами.

Неожиданно для себя самой Элеонора резко встрепенулась. Вскинула голову и впилась своими расширившимися темно-карими глазами в лицо парня. Их взгляды сцепились намертво, словно два клинка.

«Боже правый! — пронеслась в её голове отчаянная, звенящая мысль, пока она тонула в его пронзительном, невероятно глубоком и умном взгляде. — Если бы этот человек оказался дворянином… Да пусть даже самым захудалым, лишенным всякого капитала бесприданником! С таким выдающимся умом он бы непременно пробил себе дорогу в жизни. Будь у него лишь капля голубой крови — я бы пошла с ним под венец не раздумывая».

Подумала и ужаснулась.

«Нет, невозможно, аусгешлоссен! Что за ересь!» — тут же стала она размышлять, прогоняя наваждение.

«С вами всё в порядке?» — при этом теперь же безмолвно спрашивали её эти невероятно умные, пронзительные глаза напротив.

Элеонора, та самая «ледяная принцесса», вполне способная стать Снежной королевой, та, на чью неприступность делала огромные ставки великосветская молодежь Калуги и столицы, вдруг дрогнула. Впервые в жизни на её точеном лице отразилась столь неприкрытая, растерянная беззащитность, что девушка сама испугалась собственной слабости.

От автора:

Ноябрь 1853 год. Война с Европой начинается. Будущее отныне в руках нашего современника, ставшего генерал-адмиралом русского флота.

https://author.today/work/333355

Пишется 10 том.

Глава 6

Калуга

10 мая 1887 года

— Элеонора Рудольфовна, с вами всё в порядке? — тихо, но настойчиво повторил я.

— А? Да… конечно, — торопливо, невпопад откликнулась прелестница, нервно поправляя кружево на манжете.

Я собрал всю волю в кулак. Ни единым жестом, ни мимолетным взглядом я не должен был показать, насколько мне неловко находиться так близко к ней. Насколько отчаянно мне хочется отбросить этот сухой, канцелярский тон и заговорить с ней совершенно о других вещах.

Но дело о диверсиях, в котором я волею судеб стал главным следователем, не терпело отлагательств. Оно было слишком серьезным, и это понимание помогало отринуть эмоции, железной рукой сдавив горло бурлящим внутри гормонам.

В какой-то момент, глядя на неё, я даже цинично подумал: если моему нынешнему молодому организму столь физиологически требуется женщина, то эту женщину стоило бы найти на стороне. Какую-нибудь временную, без лишних обязательств. И нет, в своей прошлой жизни я