"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Если не можешь победить процесс — возглавь его. Тому физиологическому зверю, который неизбежно просыпается в каждом здоровом подростковом теле (а моё нынешнее вместилище созрело весьма стремительно), нужно бросить кость. Иначе природа просто затмит разум первобытной тягой к продолжению рода.

Этому «злодею» нужно скормить жертву, иначе в конечном итоге станет физически невозможно думать о серьезных вещах. Качественный детективный анализ, да и банальная, но филигранная работа у станка требуют ледяной выдержки и максимальной концентрации.

Но сейчас передо мной стоял злодей куда более реальный.

— Это что же такое деется? Это меня, значит, злодеем назвали⁈ — картинно, с наигранной обидой, но явно нервничая, возмутился мастер Данила. Забегали глазки, затряслась всклокоченная борода. — Прошка, да я ж с твоим батюшкой покойным закадычными друзьями был! Да как же так можно-то, а⁈ Да я ж тебе, сиротинушке, лично пироги да куличи таскал, чтоб ты с голодухи не помер! А сало…

Я шагнул к нему, глядя в упор.

— За пироги я тебе, Данила, признателен. Искренне. А вот за то, что ты меня подставил так, чтоб мне половину головы обрили и по этапу на сахалинскую каторгу гнить отправили — вот за это благодарности от меня не жди.

Стоявший рядом главный инженер побагровел от гнева.

— А ну, вязать его! — рявкнул он на весь цех.

Ждать дважды не пришлось. Трое дюжих рабочих с превеликим удовольствием, я бы даже сказал, с нескрываемым садизмом, кинулись крутить Даниле руки. Хрустнули суставы, мастера едва не сломали пополам, жестко припечатав лицом к чугунной станине.

— Меня заставили! Братцы, я не хотел! Меня заставили! — истошно завизжал Данила, мгновенно растеряв всю свою спесь, тем самым полностью и безоговорочно подтверждая выводы моего следствия.

Я с великим облегчением выдохнул. Бинго. А вот и чистосердечное признание. Полный комплект для трибунала.

— Но как? Я не верил в эту чертовщину. Прохор, ты же всех нас обманул с этими узорами на пальцах? Просто вынудил признаться Данилу? — спросил инженер.

«А ну-ка, расскажи, мне тоже интересно!» — сказали мне глаза Элеоноры.

— Позвольте после еще раз объяснить, господин инженер, — сказал я.

«Негодяй, мне же интересно!» — так я считал информацию с глаз недовольной учительницы.

Хотелось улыбнуться. Любая ее эмоция относительно меня — все в плюс. Точно не пустое я место для этой красотки. Так что пусть позлится.

— Что здесь происходит, господа⁈ — внезапно перекрыл заводской шум раскатистый, грозный бас.

Тяжелые шаги гулко ударили по плитам цеха. Этим «кем-то» оказался статный подполковник Отдельного корпуса жандармов в безупречно сидящем мундире.

Я мысленно стер пот со лба. Фух. Успели как раз вовремя. Если бы первыми нагрянули обычные полицейские чины — местные околоточные, приставленные к охране завода, — дело могло бы зайти в глухой тупик. Я был уверен на сто процентов, что эта шушера куплена вредителями с потрохами и точно пособничала преступлениям, закрывая глаза на поломки. Но жандармерия — это совсем другой уровень. Теперь дело не замнут.

— Господин Гореликов, подполковник, вы как раз вовремя, — с нескрываемым торжеством, но, как мне на мгновение показалось, с изрядной долей злого ехидства произнес Николай Иванович.

И тут меня словно током ударило. Я вспомнил о второй крысе.

— Эраст! — резко бросил я, перебивая начальство. — Эраст Никитич тоже по уши замешан в этом деле. Ни в коем случае нельзя дать ему уйти!

Главный инженер стремительно обернулся, но того места, где еще минуту назад терся тучный писарь, уже и след простыл. Улизнул, гадина, под шумок. Впрочем, я быстро подавил вспышку досады. Ничего. До границ Российской империи отсюда шагать и шагать, далеко не уедет. А если и сбежал в бега — туда ему и дорога. По крайней мере, в Калуге станет чуть меньше зловония. В этом городе и так, насколько я успел заметить, с избытком хватает дурных запахов, исходящих от крайне неприятных людей.

Тем временем Николай Иванович обернулся к жандарму. Быстро, чеканя каждое слово, удивительно слаженно и четко формулируя мысли, он обрисовал суть диверсии. Я даже невольно заслушался: этот сухой, безупречный канцелярский язык в его устах звучал как идеальный механизм, где каждая шестеренка-фраза была на своем месте.

— Что ж, мы забираем этого злодея до выяснения всех обстоятельств, — с откровенной ленцой протянул подполковник Гореликов. Всем своим вальяжным видом он давал понять, что его совершенно напрасно разбудили или, что куда вероятнее, безжалостно оторвали от плотного второго, а то и третьего завтрака.

Выглядел жандарм внушительно. Высокий, тучный, но его полнота была совершенно иной природы, нежели рыхлая, студенистая туша свиноподобного Эраста. Гореликов скорее напоминал бывшего атлета-культуриста, который забросил тренировки с тяжелыми гирями и слегка оплыл жирком. Под сукном жандармского мундира по-прежнему угадывалась медвежья стать и грубая физическая сила — наследие тех лет, когда этот человек был гармонично сложен и смертоносен.

— Господин ведущий инженер, — я шагнул ближе к Николаю Ивановичу, понизив голос, — не отдавайте Данилу им просто так. Боюсь, что в камере он может весьма некстати и очень быстро умереть. Понимаете? Может, вы направите кого-нибудь из наших вместе с ним? Чтобы проследили за сохранностью ценного свидетеля.

Мне действительно, чисто по-человечески было жаль Данилу. Предстояло еще скрупулезно выяснить все те рычаги давления, при помощи которых его вынудили пойти на такое тяжкое преступление. Хотя, если судить объективно, у каждого человека всегда остается выбор. Меня ведь тоже прижали к стенке.

По логике тех, кто стоял за диверсией, я должен был сейчас оказаться на месте этого сломленного мастерового. Но я не прогнулся. Я начал свою, жестокую игру. А вот Даниле просто не хватило жесткости характера, гибкости и изворотливости ума. Он не понимал тонкостей человеческой психологии, чтобы вести такие отчаянные «игры на тоненького», когда каждый день за тобой могут прийти и тихо свернуть шею.

Главный инженер тяжело молчал. Он переводил напряженный взгляд с невозмутимого подполковника на дрожащего Данилу, затем — на меня.

А вот Элеонора Рудольфовна смотрела *только* на меня.

Я чувствовал этот взгляд кожей. От этого темного, пронзительного, какого-то лихорадочно-изучающего взора у меня в груди вдруг гулко и часто заколотилось сердце. Черт возьми, нет. Мне срочно нужна какая-то женщина. Сторонняя.

Если проблема лишь в том, что этому молодому, пышущему здоровьем и, признаться честно, в какой-то мере похотливому организму нужно просто выплеснуть накопившуюся сексуальную энергию — это необходимо сделать. И как можно скорее. Иначе я сам загоняю себя в критически слабую позицию. Мне