"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

ложился, бдительно карауля мой сон. Противиться я не стал — лишний шум да споры сейчас нам ни к чему. Да и потом, ничего же опасного не предвидится. Я всего лишь хотел скрытно подежурить в тенях возле собственного дома, чтобы своими глазами увидеть: кто именно придет по мою душу этой ночью, и придут ли вообще.

По здравой логике вещей, заявляться ко мне днем этим людям не имело ни малейшего смысла — я всё равно пропадал на заводе. Наведываться вечером или даже в полночь тоже не было резона: в это время мастеровые еще не спят, ходят друг к другу в гости, кое-где горят окна. Тем, кто решил действовать против меня, явно не нужны были случайные свидетели. Это попросту глупо, даже если у них в кармане какая-никакая бумажка имеется, да пусть хоть санкция генерал-губернатора.

А вот прийти и взять меня «тепленьким» в самый глухой, предрассветный час — дело верное. Город спит тяжелым сном, и всё можно провернуть чисто и бесшумно. Спросонья я, простой и немудреный, как они думают, парень, и не дернусь. Если уж они и считают меня соперником, то только слабым, почти случайным.

Мы с Игнатом теперь шли не разговаривая, но и не крались нарочито по-воровски, а не то ведь приметит кто из тех, кто уважает ночь из честных горожан — влюбленный или же рыбак. Лишь только когда до моего дома оставалось рукой подать, я инстинктивно стал держаться густой тени. Уж больно светлая выдалась ночка: на безоблачном небе висела полная, холодная луна, заливая пустые улицы мертвенным серебром. Кое-где на перекрестках еще чадили тусклые масляные фонари, отбрасывая на немощеную дорогу длинные, искаженные тени.

Остановившись за углом соседней хибарки, чуть больше похожей на избу, чем наш темный угол, я осторожно выглянул и сразу заметил возле своего дома две фигуры. А дверь-то уже была распахнута настежь! Так и зияла черным провалом.

Эти двое незваных гостей, как видно, никого не стеснялись: они открыто стояли прямо у крыльца, курили, пуская в ночной морозный воздух сизые струйки дыма, и тихо переговаривались.

— Вот скажи мне на милость, на какой ляд мы вообще тут нужны, если здесь Немой? — раздраженно спросил знакомый голос. Я узнал его — это был околоточный надзиратель. Он обращался к своему напарнику, Демьяну.

Демьян в ответ лишь нервно передернул плечами. Даже из-за ствола старого дерева, за которым я схоронился, было видно: ему не по себе. Демьян то и дело затравленно оглядывался по сторонам, но чаще всего косился на распахнутую дверь моего дома — так, словно именно там, в темноте чужих сеней, таилось самое главное, первобытное зло.

«Кто же такой этот Немой, если его до дрожи в коленках боится даже сам Демьян?» — мелькнула у меня резонная мысль. Демьян, конечно, не беспримерный храбрец, скорее, наоборот — он был обычным жестоким уличным трусом. Но ведь этот загадочный Немой явно выступал здесь как его союзник, а Демьян всё равно при одном его упоминании дрожал да оглядывался.

— Пошли отсюда, — одними губами шепнул я, резко дернув Игната за рукав.

К чести парня, он не стал задавать глупых вопросов, не ершился, убеждая меня ту же скрутить или порешить соглядатаев. Он послушно отступил в спасительный мрак. Практически сливаясь со стенами ближайших глухих заборов и домов, мы принялись пробираться прочь от опасного места.

Уже шагая по безопасной улице, я поймал себя на мысли, что на самом-то деле остался доволен. Нет, отнюдь не тем фактом, что ко мне в дом вломились головорезы и устроили там погром. Я испытывал мрачное удовлетворение от того, что моя интуиция меня не подвела. Я знал, что они придут, и поступил абсолютно правильно, не оставшись там ночевать.

А еще я кристально ясно осознал: мне срочно нужен сильный покровитель. Человек с весом, который мог бы хоть как-то повлиять на расстановку сил. В одиночку мне не выжить. Кто-то влиятельный на заводе должен за меня заступиться, иначе вся эта борьба не имеет никакого смысла. В противном случае мне придется всерьез подумывать о том, чтобы срочно менять не только место ночлега, но и, возможно, сам город.

Я определенно не из той породы людей, что оставляют нерешенную проблему за спиной или трусливо бегут от нее. Но к любой, даже самой острой ситуации следовало подходить с холодным, выверенным рационализмом. Если я остался единственным, кому есть дело до спасения главной паровозной мастерской, если нужно в одиночку воспрепятствовать этому наглому рейдерскому наезду… Если даже сам директор завода — а он, я уверен, уже прочитал мое предостерегающее письмо — не собирается предпринимать ровным счетом ничего, то, простите, зачем тогда мне лезть на рожон, ежеминутно подвергая свою жизнь смертельной опасности?

Останавливало лишь одно: в груди темным, глухим пламенем клокотала неутоленная жажда возмездия. Я был обязан отомстить за отца. Возможно, не будь этого обстоятельства, я бы и уехал — вслед за матушкой или же вовсе на новое место. Но кровь требует крови. Смерть за смерть. Мне оставалось лишь доподлинно узнать, кто именно стоял за подлым убийством. И этот человек получит своё.

А после… После я бы с легким сердцем начал жизнь с абсолютно чистого листа. Я нисколько не сомневался, что с моим багажом знаний и техническими навыками из будущего я без труда смог бы обосноваться на любом другом крупном предприятии империи. Там, где нет столь громадных, запутанных сложностей и такого количества грязных, кровавых тайн.

— Держи-ка ещё рубль. Купи на него самых красивых цветов и доставь их прямо в призаводскую школу для Элеоноры Рудольфовны, — неожиданно даже для самого себя приказал я, протягивая Игнату серебряную монету.

— Цветы — покупать? И где их вообще можно купить в такую рань? — недоуменно заморгал парень, опешив от резкой смены темы.

— В оранжерее. Я уже наводил справки, такая в Калуге имеется. Вот там и купи. Лучше всего — свежие красные розы.

— А если спросят, от кого ж передать? — по-деловому уточнил Игнат.

— А ты так прямо, не таясь, и скажи: от влюбленного рыцаря Прохора самой красивой барышне, Элеоноре Рудольфовне, — усмехнулся я.

А, собственно, чего мне скрываться? К чему эти нелепые игры в инкогнито? Я давно уже не безусый мальчишка, чтобы робко и тайно вздыхать по углам, не смея признаться в своих намерениях. И прекрасно отдавал себе отчет в том, что, скорее всего, эти розы будут с негодованием отвергнуты. Или же Элеонора их примет, но при первой же встрече найдет возможность высказать