Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

– Безопасно и тайно? – спросил Пен.

Годино пожал плечами.

– Я доверяю Джато. А он ручается за свою команду.

– Ты ведь сказал, что они получат награду за риск, когда мы доберемся до Вилнока? – И, при удаче, привезут кое-что назад Годино.

– Разумеется. Они не из тех парней, что могут позволить себе благотворительность. Или неповиновение, а потому, если их постигнет неудача, награда им не поможет. Помни об этом, Просвещенный.

Он был прав, и Пен не стал спорить.

– Когда мы сможем отплыть?

– С завтрашним вечерним приливом.

– При свете дня? – нахмурился Пен.

– Это самое оживленное время. И не так подозрительно, как отплывать среди ночи.

– Хм. Надо полагать. – Каким бы ненадежным ни был выбор Годино, это все равно лучше, чем искать лодочника вслепую, не зная никого из местных. – Ты, конечно же, не сказал ему, что я чародей.

– Если бы сказал, он бы не согласился тебя взять.

– А что ты ему сказал?

– Что ты человек, который хочет втайне отправиться в Вилнок.

– Ты не говорил, что мы беглые пленники?

– Нет, по той же причине, хотя не сомневаюсь, он догадывается, что дело нечисто. Но если ты воображаешь, будто, заявив о своем неведении, он спасется от наказания гильдии, то мы можем только позавидовать твоему оптимизму.

Годино выгрузил их обед и заменил ночной горшок. Пен задумался, действительно ли ему удавалось скрывать своих незваных гостей от других храмовых слуг. То, что сюда до сих пор не явился отряд головорезов, чтобы снова их поймать – точнее, попытаться, – было единственным свидетельством в пользу этого; храмовые люди либо были очень преданными, либо действительно пребывали в неведении.

Я одобряю неведение, заметила Дез. Оно не может стать почвой для предательства.

– Что сказал брат Годино? – встревоженно спросила Ленчия, когда за мужчиной закрылась дверь.

– Он ведь говорил о лодках, да? – сказала напряженная Сьюка, выпрямляясь. – Он нашел для нас лодку?

– Да, и команду, – ответил Пен. – Я собирался украсть лодку две ночи назад, но эта безопаснее. Больше. – И без новичка за штурвалом. – А кроме того, мне не придется лишать какого-то честного бедного рыбака средств к существованию. На Лантиере не так уж много честных людей.

Он подумал, не дать ли сестрам оружие. Ножи, с которыми те смогли бы справиться, даже в умелых руках едва ли помогут против боевого молота. Хрупкая безопасность девочек крылась в их цене, которая не была высокой. Встретив сопротивление, пират может быстро решить, что ему не нужны проблемы, и легко избавиться от помехи. Пираты предпочитали слабых противников. И все же…

– Попросить Годино достать для вас поясные ножи?

– Да! – воскликнула Сьюка.

Однако Ленчия отреагировала более сдержанно:

– У тебя нет ножа.

– Его забрали у меня в первый день. Обычно я точил им перья.

– Ножи лучше, чем ничего, – признала она.

Пен отнюдь не был в этом уверен. Но, быть может, так они почувствуют себя лучше – и с чуть меньшей вероятностью запаникуют в ответственный момент.

– Я посмотрю, что можно достать.

Раздавая лепешки и козий сыр, Пен продолжил думать вслух:

– С вещами проблем не будет. Равно как и с водой, хотя лучше нам не показывать этот фокус команде. Быть может, стоит убедить Годино дать нам немного пищи для путешествия. Которое должно быть коротким. – Его сердце охватила надежда, которую он подавлял с тех пор, как попал в плен; она слишком отвлекала. – Уже через три дня мы можем оказаться дома.

Он прожил в Вилноке всего год, а потому не слишком скучал по этому городу. Он скучал по их маленькому дому, а точнее, по его обитателям – Никис, ее матери Идрене и даже ее брату Аделису. Пен не знал, стали ли они его семьей или он – их, но в любом случае, они стали новым, неожиданным якорем для блуждающего судна его жизни.

Девочки вновь бросали на него опасливые взгляды, и он вспомнил, что эта предполагаемая цель была для них не домом, а скорее очередной незнакомой остановкой в изгнании. Очередным незнакомым местом, где незнакомые взрослые будут распоряжаться их жизнями – более мягко, чем работорговцы, но точно так же не оставляя им выбора.

Желая поделиться с сестрами своей надеждой, Пен принялся описывать свой дом и общий задний двор с его суматохой, свой тихий кабинет, заставленный книгами, Никис и Идрену. Хотя вопросы девочек сразу увели его прочь, от описания воспитанницы Никис, которая была как раз возраста Сьюки, к величественным владениям герцога. Это заворожило их сильнее, словно сказка наподобие тех, которыми они делились в один из дней. Пен помнил это ощущение из детства, когда мальчишкой читал истории о храбрых аристократах в далеких краях, хотя служба при трех дворах лишила его остатков восхищения. Но он не спешил разочаровывать девочек.

* * *

На следующий день, вскоре после полудня, Годино отослал слуг с разными поручениями и привел Пена и девочек к боковому входу возле конюшни. Его друг – по крайней мере, Пен так надеялся – Джато стоял, опершись о стойку ворот, и, скрестив на груди могучие руки, чертил ногой в пыли. Кирпично-красный загар наводил на мысли о седонийских корнях, что подчеркивали черные волосы и коротко подстриженная борода. На Джато была обычная одежда обычного моряка: рубашка без рукавов, штаны до середины икры, кушак и ремень с ножом. При их приближении мужчина хмуро поднял глаза.

Пен попытался замаскировать свою приметную внешность, снова завязав косичку узлом и надев грязную, потрепанную соломенную шляпу. И ссутулив плечи. На всякий случай он оделся в местную одежду грязно-зеленого цвета. Девочки, после долгих споров над предложенными Годино обносками, переоделись в мальчиков. Темные кудри Ленчии не хотели держаться в косе, а к рыжим вихрам Сьюки пришлось применить силу, но в целом из сестер получились приемлемые уличные беспризорники, на которых едва ли кто-то посмотрел бы дважды. Все вместе они определенно мало походили на сбежавшего лодийского писца и его племянниц.

Джато оглядел их.

– Вилнок, значит?

Пен коснулся края шляпы.

– Если сможете. Когда мы прибудем туда в целости и сохранности, вам заплатят, как только я все устрою.

– Хм.

Без дальнейших комментариев Джато оттолкнулся от столба и поманил их за собой. Годио закрыл ворота, испустив шумный выдох облегчения. На глазах у Джато Пен не мог осенить его формальным благословляющим знамением, как подобало просвещенному святому, но он сделал это мысленно, постучав пальцами и понадеявшись, что боги узнают.

Девочки потянулись было к рукам Пена, затем опомнились